Когда я вошел, он в полном одиночестве сидел в своем инвалидном кресле и созерцал драматический пейзаж, который высвечивали мощные лучи прожекторов. Я тихо приблизился, и он указал мне на стоящий рядом стул.

— Присядьте, Гидеон, — сказал он. — Прошу вас.

Он массировал свой лоб и, казалось, пребывал в сильном расстройстве; вдруг он вздрогнул и указал на примечательное зрелище: одинокую рыбу длиной примерно двадцать пять футов, странное создание, отчасти напоминавшее акулу. Но для акулы ее движения были слишком вялыми и замедленными, а глаза, отнюдь не по-акульи неподвижные и черные, ярко светились во тьме.

— Это сонная акула, — пояснил Малкольм. Его лицо повеселело при виде этой твари. — Глубоководная рыба. — Неожиданно он снова помрачнел. — Ее приманивают генераторы акустических волн, спускаемые на дно рыбацкими флотами. Должно быть, наверху сейчас траулер, и это создание будет мертво еще до захода солнца. Мясо ее не слишком ценится, зато от глаз, как считается во многих частях Азии, возрастает мужская сила. — Он раздраженно вздохнул. — Никогда не мог понять, отчего народы, которые не в силах контролировать прирост населения, так беспокоятся за свою мужскую силу.

Я хотел было ответить, но Малкольм предостерегающе поднял руку, призывая к молчанию. Он следил, как сонная акула грациозно плывет к поверхности океана и к собственной смерти. Потом прошептал:

— Так замечательно воочию видеть чудеса нашего мира, Гидеон, безо всяких лекарств… — Через несколько секунд, заметил я, его зубы заскрежетали, а брови страдальчески изогнулись. — …и так мучительно, — выдохнул он. По его телу прошла заметная дрожь. — От боли время сжимается… минуты, часы, дни — они истончаются. — Наклонившись к стеклу, он выдохнул: — Сколько времени я смотрю на тебя, мой бедный обреченный друг?

Казалось немыслимым переносить такие страдания, не теряя контроль над собой. Но он подождал, пока акула не исчезнет из поля зрения, и лишь затем отказался от дальнейшей борьбы, достав из кармана шприц.

— Я надеюсь, вы простите меня, Гидеон, — вымолвил он, вводя иглу в вену левой руки. Затем он откинулся назад и на минуту прикрыл глаза.

— Малкольм, — сказал я осторожно. — Позвольте мне задать вопрос. Не стали ли эти приступы сильнее или чаще?

Он кивнул.

— Если бы я мог больше отдыхать… — произнес он, открывая глаза. — Но на это нет времени. Во всяком случае, сейчас, — глубоко вздохнув, он наконец повернулся ко мне. — Вы отлично поработали на острове, Гидеон. Другие, несомненно, тоже, и все же учитывая, что это был ваш первый опыт, я счел нужным лично сообщить вам: великолепно проделанная работа.

Я облегченно улыбнулся.

— Мы с полковником Слейтоном беспокоились, что, может быть, на самом деле вам так не кажется.

— Потому что я не принимал в ней участия? Да, я сожалею об этом. Но на меня навалилось столько работы, которую я пока что способен делать, и я должен был это… предусмотреть. Но это не связано с вашими достижениями, — они исключительны. По правде говоря, все, что беспокоит меня в этом проекте, это то, что он может оказаться слишком хорош.

Я не сразу нашелся, что ответить.

— Не думал, что мистификация может быть "слишком хорошей".

— Может — если создается для того, чтобы быть разоблаченной, — отвечал Малкольм.