Были и другие мучительные минуты, пока мы прокладывали свой путь через множество самых перегруженных авиатрасс мира и сквозь полдюжины временных зон. Затем, когда мы достигли востока и юга Индии, интенсивность движения начала идти на убыль. Но передышка была недолгой. С приближением к Куала-Лумпуру стаи гражданских самолетов сменились военными. Повсюду были истребители-бомбардировщики, пилотируемые и беспилотные, транспортные самолеты, самолеты-радиолокаторы и самолеты-заправщики. Солнце садилось прямо за нами, отбрасывая чудесный золотой свет так, что становились видны клубы дыма, валящие из джунглей Западной Малайзии — очевидно, союзники ООН, в попытке предотвратить уничтожение лесов малайцами, проделали эту работу сами. А может, слепыми и неспособными к логическим суждениям их сделал гнев на то, что какая-то общепризнанно слабая страна побивает их в войне не то в одиннадцатый, не то в двенадцатый раз за тридцать лет.

Как бы то ни было, по мере нашего приближения к разбитому столичному аэропорту Субанг острота конфликта становилась все очевиднее. Пока лайнер Эшкола не приземлился, нам пришлось уворачиваться не только от других самолетов, но и от артиллерийских снарядов дальнего действия, которыми били по столице со стороны того самого Гентинг-Хайлендса, куда нам, похоже, вскоре предстояло направиться.

Разрушения, что нанесла аэропорту война, не слишком-то удручали взор, потому что Субанг был одним из сооружений, выстроенных архитекторами двадцатого века с целью предвосхитить будущее; из этого самого будущего их попытки смотрелись совершенно глупо. И никто даже не расстроился, когда многие знаменитые и не менее уродливые небоскребы Куала-Лумпура, и даже двойная башня Петронас (некогда высочайшее здание мира), были повреждены или даже сметены с лица Земли. Сложнее было примириться с разрухой, царящей в историческом районе города. В колониальную эпоху Куала-Лумпур обрел чуть ли не самые лучшие в мире образцы поздневикторианской архитектуры, — к примеру, старое здание Секретариата и прославленный Мавританский вокзал. Оба эти здания уже не существовали, и мир, страдающий от нехватки кислорода, не слишком по ним горевал. Может, именно потому моя антипатия к обеим сторонам конфликта начала перерастать в настоящий гнев, когда мы со Слейтоном, Ларисой и Тарбеллом высадились на поле к западу от аэропорта.

Вскоре я начал понимать, что именно гнев наилучшим образом годится для первой встречи с Довом Эшколом. Его мы опознали сразу, как только он прошел таможню Субанга. Все мы изучили его фотографии, на которых он был в разных одеяниях, а также перечень его привычек и поступков, но бородатый, дикоглазый Эшкол выглядел куда большим безумцем, чем мы того ожидали. Одетый, как и предрекал Иона, в форму всемирной благотворительной организации "Врачи без границ", Эшкол прошел сквозь толпу потных мусульман и индусов, встречавших пассажиров этого самолета, и многочисленных военных, большими шагами, словно неприкасаемый, — как видно, им он и был. Нас не удивило, что ему не задали ни одного вопроса — какой беглец станет искать приюта в зоне военных действий? — и вскоре мы сидели в такси, в старом, вонючем, раздолбанном «лексусе», колеся по городу вслед за Эшколом. Быстро выяснилось, что его целью была обветшалая, построенная в мусульманском стиле башня под названием "Комплекс Дайабуми" — по-видимому, у Эшкола там была назначена встреча.

По дороге наш таксист начал хныкать о сомнительной этичности преследования другой машины. Интонации выдавали его желание стрясти побольше денег. Слушая болтовню таксиста, я снова вспомнил о Максе и тихо рассмеялся при мысли о том, как быстро он нашел бы общий язык с маленьким человечком за рулем. Что бы Макс сказал о моих недавних приключениях? Нет сомнений, что он восхитился бы Ларисой и жестко осудил Эшкола, ситуацию в Малайзии и многое другое из того, что мы успели раскопать. Но вряд ли он бы одобрил наши теперешние действия.