|
Что бы Макс сказал о моих недавних приключениях? Нет сомнений, что он восхитился бы Ларисой и жестко осудил Эшкола, ситуацию в Малайзии и многое другое из того, что мы успели раскопать. Но вряд ли он бы одобрил наши теперешние действия. Я пытался уверить себя, что это неодобрение было бы результатом бесконечного Максова цинизма и его неверия в благородство и высокоморальность чьих-то мотивов. В этом неверии Макса укрепила служба в нью-йоркской полиции. Но поиски самоуспокоения в попытке принизить философию и намерения моего покойного друга встревожили меня еще больше. Ко времени, когда мы остановились против Комплекса Дайабуми, я понял, что должен полностью выбросить из головы образ Макса.
Едва войдя в здание, мы увидели, что Эшкол уже выходит из него, сопровождаемый человеком, который, если судить по его лицу и одежде, был малайзийским мусульманином. Большинство индуистов и буддистов страны, выходцев из Индии и Китая, приняли сторону союзников, отплатив этим за годы дурного обращения со стороны исламских властей. Выбор такого спутника, как малайзийский мусульманин, свидетельствовал о том, что Эшкол и в самом деле собирается пробраться в горы, контролируемые малайзийцами. Мы вернулись на заполненную толпами площадь перед зданием и подождали. Эшкол со своим спутником отправился в старом японском полноприводном автомобиле по Каракскому шоссе, в сторону горной вершины в милю высотой, что находилась за линией фронта и была центром Гентинг Хайлендс. Затем Лариса подала знак брату, и мы тут же оказались на темной, заброшенной площади за Национальной мечетью, где была назначена встреча с кораблем. С его борта Эли уже установил тщательную спутниковую слежку за автомобилем Эшкола. Мы продолжили свое неторопливое преследование, настроенные несколько мрачно. Наш путь лежал в крупнейший в мире центр незаконной торговли и разнузданного гедонизма, настоящий малайзийский Лас-Вегас. Но по пути нас ожидало множество ужасов. В самом начале одиннадцатимильной трассы, ведущей к курорту и покрытой ямами от бомб, мы наткнулись на машину Эшкола и ее водителя. Неизвестному мусульманину, что провел Эшкола через пропускные пункты союзников, отплатили за это перерезанным горлом; дальше Эшкол, по-видимому, пошел пешком. Очевидно, он не был расположен оставлять свидетелей в живых, и этот вывод, как ни странно, лишь ободрил меня: это означало, что он вознамерился во что бы то ни стало выжить, и исключало возможность того, что он станет "живой бомбой" — единственно надежным способом совершить теракт. Если бы я учел другое объяснение его действий, — то, что ему просто нравилось убивать, — я бы внимательнее отнесся к голосу, что приписал бедному Максу, и убедил бы своих товарищей повернуть назад.
Глава 36
Задолго до начала войны группа больших белоснежных отелей вокруг дорогого казино "Приют Гентинг-Хайлендс" была самым пышным, самым популярным центром азартных игр Юго-Восточной Азии. Чтобы придать курорту черты "места для семейного отдыха", со временем были построены и другие развлекательные аттракционы, отличные от казино. Но на эту уловку клюнули лишь немногие, и основным развлечением остались игорные дома, двадцать четыре часа в сутки заполненные толпами посетителей. Война повредила несколько отелей и нанесла туризму несомненный ущерб, и все же полчища стойких приверженцев азартных игр со всего мира продолжали свои набеги в Гентинг. Эти постоянные клиенты и служащие в малайской армии немусульмане (мусульманам запрещается входить в казино) не давали столам простаивать, поддерживая параллельно и вспомогательные отрасли бизнеса, — проституцию, торговлю спиртным и наркотиками, воровство, — которые издавна процветают в местах скопления людей, одержимых иррациональным стремлением расстаться со своими деньгами. Но к 2023 году эти сравнительно заурядные и даже старомодные промыслы уже не были главным бизнесом Гентинг-Хайлендса, что стало ясно, как только Слейтон, Лариса, Тарбелл и я высадились на крыше старого заброшенного отеля "Игорный Парк", который за время войны не раз бывал под бомбежкой. |
