— Ты можешь сказать, почему ты плачешь? — заорал он, пытаясь перекричать рев телевизора.

— Я плачу, потому что ты плохо ко мне относишься, — крикнула в ответ Полин. Она полулежала на постели, привалившись к изголовью, одну ногу вытянув поверх покрывала, другую свесив на пол. Ее расстегнутая блуза была измята, роскошные каштановые волосы свисали перепутанными лохмами, по щекам текли черные ручьи слез.

— Я к тебе плохо отношусь?

— Все знают про твой роман с Кэрри Фрэнклин.

— Теперь-то уж, во всяком случае, точно знают. — Джон расстегнул голубой спортивный пиджак, который он надел в честь особенного случая. Да уж, вечер выдался особенным, ничего не скажешь! Сначала совершенно неожиданный шквал аплодисментов, обрушившийся на него в зрительном зале; потом замечательная игра его дочери; импровизированный банкет в «Честерсе». Все было прекрасно до тех пор, пока Полин не перебрала лишнего, пока ее колкости не стали уж слишком невыносимыми, а туманные намеки перестали быть туманными. И Эйвери Питерсон, и Ленни Фромм почувствовали, что атмосфера накаляется, и постарались как можно быстрее и вежливее удалиться. Рита, попытавшись предотвратить нарастающую агрессивность его жены, стала нести какой-то вздор, пока на Полин не нашло угрюмое спокойствие. Потом пришла Сэнди Кросби, и у него появилась долгожданная возможность уйти из-за стола. Ему даже удалось поиграть в бильярд, и он уже начал поздравлять себя с тем, как хорошо умеет себя контролировать, как вдруг — бац! Pièce de résistance, как выразилась бы Полин: заявились Кэрри Фрэнклин со своим добрым доктором, и она сорвалась. Сможет ли он когда-нибудь это пережить?

— Послушай, я не понимаю, зачем сейчас-то об этом говорить? Это было сто лет назад, роман с Кэрри давно закончился.

— Он вообще не должен был начинаться, — отрезала Полин. Джон кивнул. А что он может сказать? — И не пытайся мне доказать, будто он не начнется вновь. Как только доктор ее бросит, она прибежит к тебе вся в слезах…

— Не собирается он ее бросать, и она не прибежит.

— …и ты помчишься к ней.

— Если ты еще не заметила, я в последнее время стал не таким уж прытким. — Джон устал. Единственное, чего ему хотелось, — это лечь в постель и впасть в забытье.

— Это что, шутка такая? И это, по-твоему, смешно? Ты свинья, ты знаешь об этом?

— Кажется, ты это уже говорила.

— Да-а? Ну и что? Я еще раз скажу! — И Полин стала вытаскивать из-под покрывала простыни, пытаясь обернуть их вокруг плеч.

— Ты что делаешь?

— Мне холодно.

— Тебе нужно в душ.

— А тебе нужно в спортзал.

Джон брезгливо вскинул руки:

— Неужели ты хочешь, чтобы дочь застала тебя в таком виде?

Полин только отмахнулась:

— Эмбер нет дома. Она на вечеринке, если ты уже успел об этом забыть.

Джон посмотрел на часы. Ничего он не забыл, но уже первый час.

— Меньше чем через час она будет дома.

— По-моему, ей нравится этот мальчик, — заметила Полин, будто они не орали друг на друга несколько секунд назад.

— Какой еще мальчик?

— Сын Сэнди. Как его зовут-то? Том? Тим? Тимбер?

— Ты выдумываешь. Как обычно.

— А ты в упор ничего не видишь. Как обычно! — Полин рассмеялась. — Вот уж действительно ирония судьбы, если подумать. По-моему, слово «ирония» здесь уместно. Надо будет в следующий раз спросить Сэнди.

— Что за чушь ты порешь?

— Я про нашу дочь и сына Сэнди.