— Надеюсь, что нет. Ты ее хорошо знаешь?

— Мы всю жизнь проучились в одном классе, но подругами никогда не были. Вы же знаете, Лиана — звезда. Она очень милая, в отличие от остальных. Никогда меня не обижала. Мне она нравится. — И Далила убедительно кивнула головой.

— Она никогда не говорила тебе про какие-нибудь неприятности в семье или в отношениях со своим бойфрендом?

— Мне бы она не стала ничего такого рассказывать. Об этом вы лучше спросите Джинджер или Таню.

«Уже спросил», — подумал он, решив, что пора уже действительно возвращаться домой.

— Шериф Вебер, — снова произнесла Далила своим тоненьким голоском, так не сочетавшимся с ее внешним обликом, и по ее испуганному взгляду было ясно, о чем она думает. — Вы ведь не думаете, что с моей матерью что-то случилось?

— Я думаю, что твоя мать, скорее всего, уже дома и до смерти за тебя волнуется, — ответил Джон, прикончив остатки пива и положив на стол чаевые. — Пошли. Подвезти тебя до дома?

— Вот здорово, спасибо. А то идти далековато. К тому же уже темно. — И Далила робко улыбнулась.

Джон Вебер взял ее под локоть и направился к выходу.

— Ой, — сказала она, замерев на месте, и отвернулась в сторону, залившись румянцем, который было видно даже в темноте.

— Что такое?

— Там мистер Питерсон.

— Мистер Питерсон?

— Мой учитель физики. — И она кивнула головой в сторону мужчины, который сидел, ссутулившись, в угловой кабинке и с видом собственника обнимал за плечи девушку, годившуюся ему в дочери.

— С кем это он?

Далила пожала плечами:

— Я ее никогда прежде не видела, а вот про него такое поговаривают…

— Что поговаривают?

— Будто он любит исключительно молоденьких, — прошептала она с заговорщическим видом, когда они оказались на улице.

Они уже почти доехали до дома Далилы, и только сейчас Джон вспомнил про бургеры. В желудке глухо заурчало, когда Далила входила в скромный двухэтажный домик. Потом она вернулась и объявила с сокрушенным видом, что матери еще нет. «Нехороший признак», — пробормотал Джон, развернул машину и поехал домой.

5

Далила со смешанным чувством благодарности и сожаления смотрела вслед его машине. Благодарности — потому что не пришлось топать до дому пешком пятнадцать кварталов, она и так достаточно вымоталась, пока добиралась сюда. Сожаления — потому что ей очень хотелось побыть еще с шерифом. Ей нравился шериф Вебер. Он всегда был добр с ней, в отличие почти ото всех остальных в Торрансе, и она любила с ним поговорить. Он спрашивал о чем-то, глядя прямо в глаза, вежливо выслушивал и ни разу не сказал ей, что она стала бы очень симпатичной, если бы сбросила несколько фунтов. «Наверное, потому, что сам растолстел с тех пор, как перестал путаться с матерью», — думала она, закрывая за собой дверь и теряясь в догадках, куда же ее мать все же подевалась.

Официально считалось, что дочь ничего про их роман не знала. Кэрри — мать предпочитала, чтобы Далила называла ее по имени, говорила, что так чувствует себя моложе, хотя Далила подозревала, что ей просто стыдно за своего несуразного отпрыска — прямо никогда не говорила, что у нее связь с женатым полицейским, хотя в Торрансе все только об этом и судачили. Мать сделала несколько прозрачных намеков — что ей, мол, нравятся мужчины в униформе и что теперь ей не будут выписывать талоны за превышение скорости, и все. Поэтому, когда бы к ним ни наведывался шериф Вебер, Кэрри объясняла, что он заезжал по делам.