Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Жесткая и безжалостная. Мы сразу невзлюбили друг друга, и даже не пытались это скрывать.

На самом деле в мире мало людей, которые не нравились бы мне так сильно, как Салли Кимберли.

А теперь щека Джона вся в ее помаде.

 

20

 

Наоми не спала. Джон понял это по звуку ее дыхания. Мерцание электронного будильника казалось ему слишком ярким; комнату заливало голубоватое свечение, раздражавшее его неимоверно. Вдалеке за окном завыла сирена, знакомая траурная песня. Ночная музыка Лос-Анджелеса.

Голова раскалывалась. Джону страшно хотелось пить. Принять таблетку и спать, спать, спать. Сейчас сон ему просто необходим. Он спустил ноги с кровати, взял со своей тумбочки пустой стакан, добрел до ванной и включил холодную воду. Затем кинул в рот две таблетки аспирина и вернулся в спальню.

— Что с нами будет? — вдруг спросила Наоми. Он лег рядом и нащупал ее руку. Но она не пожала ее в ответ, как обычно.

— Возможно, стоит подумать об аборте.

— Мне не важно, Джон, мальчик это будет или девочка. Всегда было не важно. Все, чего я хотела, — чтобы наш ребенок был здоров. Я бы даже не стала узнавать пол заранее, как многие родители, — для меня главное — знать, что с ним или с ней все в порядке. Я не хочу делать аборт. Это какая-то дикость — убивать своего ребенка потому, что ты хотел мальчика, а у тебя будет девочка.

Повисла пауза. Дело было не в том, мальчик это или девочка, все было гораздо сложнее, и оба это знали.

— На судах иногда возникают проблемы со связью, — сказал Джон. — Они зависят от спутника и не всегда могут получить сигнал. Я попробую позвонить еще раз утром.

На улице завыла еще одна сирена, к ней присоединилась пожарная машина.

— Я не хочу, чтобы ты делала аборт, — начал Джон. — Если только…

Он замолчал.

— Если только — что? — не выдержала Наоми.

— Сейчас в Штатах в некоторых лабораториях делают анализы… они могут сказать об эмбрионе все.

Наоми села на кровати и включила свет.

— Это тебе не одноразовый продукт, Джон. И не лабораторный эксперимент в чашке Петри или под стеклянным колпаком. И не… дрозофила какая-нибудь. — Она резко натянула на себя одеяло и прикрыла живот руками. — Это мой ребенок — наш ребенок, — и он сейчас растет у меня внутри. И я буду любить его или ее, и мне все равно, каким он… она будет. Я буду любить это создание, даже если она будет ростом четыре фута или вымахает на семь футов. Я буду любить ее, и мне плевать, будет она гениальной или умственно отсталой.

— Милая, я не…

Она перебила его:

— Ты все это придумал. Это была прежде всего твоя идея, и ты убедил меня. Я тебя не обвиняю — я знала, на что иду, и понимала, что мы рискуем. Я точно так же отвечаю за это решение, как и ты. Я хочу сказать другое — я не стану ни от чего отказываться. Может быть, все это — все то, что происходит, что Детторе перепутал пол, — может быть, так распорядилась сама природа. Так она сохраняет мир от полного безумия. Мне кажется, что тот день, когда матери начнут избавляться от своих нерожденных детей только по той причине, что дети оказались не такими, как ожидалось, станет началом конца.

Джон тоже сел.

— Если бы ты знала о болезни Галлея заранее, до того, как он родился, ты бы все равно его родила? Зная, какое будущее его ожидает?

Наоми ничего не ответила. Джон взглянул на нее и увидел, что по ее щеке ползет слеза. Он вытер ее своим носовым платком. Лицо Наоми исказилось от боли.

— Прости меня. Я не должен был так говорить.

Никакой реакции не последовало.

Джон снова вылез из постели, накинул махровый халат и вышел из спальни.

Быстрый переход
Мы в Instagram