Шарль Эксбрайя. Убийство девственника
1
Издалека она была похожа на мертвое дерево, черный силуэт которого ясно рисовался на фоне голубого неба. Опершись о растущий посох, Дебора, изможденная жарой и тишиной, сонно смотрела вдаль. У ее ног расположилась затерянная в горах Эгуаля родная деревушка Оспиталет, а вокруг простирались кроны деревьев – как волны неподвижного океана. Все было белым и зеленым. Темно-зеленым и ослепительно белым; скалы напоминали высохшие мумии, и лишь сады, окольцованные каменными заборами, придавали что-то человеческое этому суровому краю. У подножья скалы, где девушка пасла свое стадо, солнце пекло особенно сильно, и только фиолетовые тени домов обещали немного прохлады. Стояли последние дни сентября. Дебора замечталась. Перед ней, немного правее, открывался сверкающий проход, ведущий в Алес и Ним. Несмотря на свои двадцать два года, пастушка всего два раза была в Алесе: во-первых, у нее не было денег, во-вторых, отец не допускал, чтобы его дети себя плохо вели, а для него поехать без надобности в город означало вести себя неподобающе. Дети же – три брата Деборы (все, кроме Жозе, уже вполне сформировавшиеся мужчины) и три ее взрослые, не считая Юдит, сестры – безукоризненно слушались отца. Обычно Деборе не доверяли стадо – главное богатство семьи. За него отвечал ее брат Исмаэль, но сегодня он уехал по делам в Сант-Андре-де-Вальборн. Вдруг девушка заметила, что овцы и бараны заволновались. Семеро коз, как благородные дамочки, брезгующие простолюдинами, щипали сочную траву поодаль и в свою очередь подняли к небу взволнованные глазенки. Большая, крепкая, как братья, мускулистая и в то же время от природы женственная, Дебоpa не боялась никого и ничего. Но сейчас она пожалела, что Верный – ее пес – остался дома. Из возвышающегося над ней соснового леса огромными шагами спускался какой-то мужчина. Походка его говорила пастушке, что это чужак, но когда он совсем приблизился, она узнала Паскаля Аренас, парня из Сант-Андре-де-Вальборн, дурная слава которого прокатилась по всем окрестностям. Ни для кого не было секретом, что в свободное от браконьерства время он развратничает с теми, кто не отказывается. А таких, рассказывают, было немало. Из ягдаша, болтающегося на боку у охотника, торчали заячьи лапы. Насмешливо выглядывая из-под пряди черных непослушных волос, Паскаль приветствовал девушку: – Здравствуй, малышка! Она следила за каждым его движением. – Здравствуй! – Ты, случайно, не дочь Пьюсергуи? – Она самая. – И ты совсем одна? – Одна с Богом и животными. – И ты не боишься? – Почему я должна бояться, если Всевышний хранит меня? Ее слова, казалось, не произвели желаемого эффекта. – Я пристрелил двух здоровых дроздов. Они твои в обмен на поцелуй. Идет? – Ступайте своей дорогой и помните: Он сказал: «Горе злым и развратным сыновьям. Они оставили Всевышнего, они презрели Святой Израиль. Они повернули назад…» Он притворно удивился. – Подумать только! А ты не глупа! С детства она привыкла драться с братьями и была начеку, поэтому когда он, думая застать врасплох, набросился на нее, тут же получил ногой в низ живота и отступил, согнувшись вдвое от боли. – Дрянь! В ответ она подарила ему удар палкой по голове, от которого он упал на колени. Следующий удар опрокинул его без чувств на землю. Опасаясь подвоха, она не спускала с него глаз, Он не шевелился, и Дебора в страхе сложила руки в молитве. – Господи, сделай так, чтобы он не умер! А если он умер, будь милостив к нему и ко мне! Аминь! Паскаль не умер. В судорогах, сопровождавшихся ругательствами, он приходил в себя. |