— Это ты?

Она ждала его в прихожей. В темноте виднелось только ее белое платье, но он понял, что она протягивает к нему руки. Он сжал ее в объятиях. Ему хотелось упасть перед ней на колени. Она потянула его к лестнице и, прижавшись к нему, тяжело дышала, охваченная желанием. Окно было широко распахнуто в лиловую ночь… Внезапный свет фар полоснул по их лицам. Они разжали объятия, спрятались и начали раздеваться, разбрасывая одежду вокруг как попало. Он на ощупь нашел ее, еще успел с грустью сказать себе: вот оно, счастье, — и провалился в бездну.

— О чем ты думаешь? — спросила она потом, когда он уже лежал рядом с открытыми глазами.

— Я не думаю… — прошептал он, — у меня еще есть время…

Он лгал. Его взгляд следил за голубой машиной, едущей по направлению к Парижу. Еще две ночи. А потом снова придется хитрить. Он вздохнул и погладил Еву.

— У меня еще есть время подумать!

II

Ева нащупала руку Лепра.

— Жан… ты что грустишь?

Она зажгла ночник, и, как всегда в эти минуты, облокотившись, посмотрела на Жана.

— У, зверюга ты мой!

Она провела рукой по его лбу, и он замер, освобожденный от своей муки, от самого себя этой нежной лаской.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Надолго ли!

Они говорили тихо, с паузами. В их любви не было горячечной страсти, бросавшей их в постель. Их объятия были своего рода ритуалом, предвестником транса, который рушил границы между ними. Потом им казалось, что они плавают в одной субстанции, в какой-то небесной взвеси, где формируются мысли, принадлежащие им обоим, но, тем не менее, чуждые им. И слова, которые они произносили, уже не могли их задеть. Они теряли чувство индивидуальности, становились просто мужчиной и женщиной, слитными и противостоящими друг другу. Это было наивысшее счастье, самое восхитительное и самое чудовищное.

— В сущности, ты куртизанка.

Ева кивнула, не открывая глаз.

— Да, я не прочь ею стать, служанкой любви.

Он слушал ее с каким-то мучительным восторгом. Каждое ее слово взрывалось в нем острой болью, которая была сродни счастью.

— Куртизанка, — сказал он, — та же проститутка.

Он любил наблюдать за ней, когда она думала. Она смотрела куда-то поверх его головы, вдаль, очень серьезно, ибо серьезна она была всегда, даже когда шутила.

— Ты в этом никогда ничего не поймешь. Во-первых, куртизанка не берет денег.

Она повернулась на спину, притянула его руку к себе на грудь.

— Послушай. Я хотела быть свободной женщиной, жить, как мне заблагорассудится, как мужчина.

— Ну?

— Мужчины считают, что иметь любовниц — это в порядке вещей. А если у женщины есть любовники?.. Вот, пожалуйста, ты молчишь.

— Это не одно и то же.

— Нет, именно одно и то же. При одном условии: женщина всегда должна говорить правду. Женщина, которая не врет и не продается, никогда не станет проституткой, ясно? Если бы я тебя обманывала… даже в мелочах… просто, чтобы не причинять боль… я бы злилась на тебя. И любила бы тебя меньше.

— Почему?

— Да потому, что я бы считала, что из-за твоей слабости я вынуждена притворяться. По твоей вине я бы утратила какую-то частицу своего мужества. Я превратилась бы в шлюху, и ты стал бы моим злейшим врагом.