— Я хотел вблизи присмотреться к Якову Деверу и увидеть его в деле, — сказал Симон. — И у меня создалось впечатление, что все, что о нем говорится, — чистая правда.

О Якове Девере ходило множество самых разных историй, но ни одна из них так и не появилась в печати — за клевету грозил солидный денежный штраф. И Девер преспокойно продолжал лавировать в рамках закона. Он совершенно открыто занимался ссудой денег и в таком качестве был официально и законно зарегистрирован, в полном согласии с законодательством, которое в немалой степени содействовало процветанию ростовщичества.

Как официально и законно зарегистрированная личность Девер содержал в Манчестере бюро и лично контролировал все, даже самые мелкие денежные сделки. Он рассылал выдержанные в высокопарном стиле рекламные проспекты, в которых выражал готовность ссудить каждому желающему любую сумму от 10 до 50 000 фунтов стерлингов всего лишь на основании долговой расписки и обогащался при этом, по мнению «Святого», как никто — кроме него самого — обогащаться не имел права. Но, несмотря на это, дела мистера Девера, вероятнее всего, не привлекли бы внимания «Святого», если бы за ними не скрывалось нечто большее.

Так вот, господин Девер вопреки тому, о чем сообщали его художественно выполненные проспекты, занимался ссудой денег вовсе не потому, что хотел остаться в людской памяти как добрый гений Манчестера, а он придумал несколько оригинальных и совершенно легальных способов, с помощью которых ему удавалось обходить установленные законом ограничения.

Клиенты, которые обращались к нему с полным доверием и надеждой за суммой от 10 до 50 000 фунтов стерлингов, в большинстве своем ее получали, разумеется, не только на основании долговой расписки, но и солидного залога. Если деньги возвращались точно в установленный срок — все оканчивалось выплатой положенных в таких случаях процентов. Хитрые способы мистера Девера применялись только тогда, когда должник не мог выбраться из финансовых трудностей. Именно тогда жертва постепенно, но неумолимо втягивалась в лабиринт запутанных ипотечных залогов, дисконтированных чеков, «номинальных» векселей, непонятных «конверсий» и пересчетов, сопровождаемых специфическими терминами. Жертву втягивали в этот лабиринт настолько постепенно и осторожно, что вначале все выглядело совершенно невинно. Жертва увязала все больше и больше, беспечно подписывая документ за документом и погружаясь все глубже, полностью переставала ориентироваться в создавшемся положении. Вскоре она с изумлением убеждалась, что благодаря непостижимому жонглированию документами и цифрами должна мистеру Деверу в пять или шесть раз большую сумму, чем получила от него наличными, при этом она могла удостовериться, глядя на собственные подписи, что не произошло ни малейшего превышения законной нормы процентов.

Точно таким образом была доказана несправедливость обвинений некой вдовы — очередной жертвы Девера — на том судебном заседании, где они присутствовали. До «Святого» доходили слухи и о многих других подобных случаях.

— В прежние времена, — заметил Симон с какой-то грустью в голосе, — вместе с парочкой сельских парней мы искрошили бы братца Девера на кусочки и получили бы превосходную приманку для ловли омаров.

— А что можно сделать теперь? — поинтересовался Квентин.

— Теперь, — с досадой ответил «Святой», — мы можем только навестить Девера, чтобы получить с него крупный недобровольный взнос в пользу Пенсионного Фонда для преступников, пребывающих в нужде.

Питер сделал большой глоток очередной порции виски.