Наконец он поднялся и, поднимаясь, чувствовал, что его переполняет омерзение. Ему претило это дело, просто претило, именно так. Он сожалел, что ввязался в него, он чувствовал себя глубоко несчастным от того, что натура не позволяла его бросить, не доведя до конца, ему, наконец, было жалко, что он уже его разрешил. Ибо теперь он не знал, что же с ним делать.

Именно этот вопрос приковал его к креслу в последние два часа. Промашки тут быть не могло — он верно решил головоломку. Решение явилось ему готовенькое, как вспышка вдохновенного озарения. Внезапно он увидел всю картинку, с каждой деталью, аккуратно вошедшей в предназначенный для нее паз, вплоть до лепешки глины. Ключевой деталью, конечно, были четки, и ведь он с самого начала знал, что так и должно быть. Как все теперь казалось очевидным, теперь, когда раскрылись глаза!

Да, но что же с этим делать? Вот в чем задача. Слова Стеллиного лягушонка пришли ему на ум, и Роджер, пожав плечами, не мог с ними не согласиться: от живой мисс Барнетт решительно никому никакого проку не было, от мертвой — был. Но погибла она вследствие хладнокровного, преднамеренного убийства. На такое злодеяние невозможно ответить лишь мягким укором. И все-таки…

В конце концов Роджер понял, что ему надо делать. Он сообщит Морсби те данные, которые ему самому помогли добраться до сути. Если Морсби не внемлет им, это будет вина Морсби. И вне зависимости от того, как поступит старший инспектор, Роджер тактично сообщит тем, кто владеет секретом, что последний таковым больше не является.

Он подошел к телефонному аппарату и попросил Скотленд-Ярд. Старшего инспектора на службе уже не оказалось, и Роджера соединили с его квартирой в Баттерси.

— Алло? — донесся голос Морсби. — О, мистер Шерингэм? Слушаю, сэр, чем могу быть полезен?

— Я по поводу «Монмут-мэншнз», Морсби. Вы уже взяли того парня?

— Не вполне. У нас тут еще несколько осложнений, мистер Шерингэм, ничего не поделаешь. Но все нити у нас в руках. Вы можете ожидать ареста практически в любой момент.

— Понятно, — с сомнением в голосе произнес Роджер: Морсби всегда отличался оптимизмом. — На основании тех улик, о которых мы с вами говорили?

— Тех самых, сэр.

— Значит, ничего нового не появилось?

— Нет, мистер Шерингэм, боюсь, что нет.

— Что ж, Морсби. Я тут все обдумал и звоню вам, чтобы подкинуть три соображения, которые пришли мне в голову, и еще одну улику, которую я сам обнаружил.

— В самом деле, сэр? — Если в голосе Роджера читалось сомнение, то в голосе Морсби — в тройной мере. Нельзя было не понять, что старший инспектор исполнен скепсиса относительно важности улики, откопанной мистером Шерингэмом.

— Да, Морсби, и на этом я выхожу из игры. Отныне дело вполне разрешимо и больше меня не занимает. Завтра я начинаю новую книгу, а вы понимаете, что это значит. Вот вам улика, а точнее, ее следствие: мисс Барнетт была убита не в десять тридцать, а в шесть вечера.

Ответом ему было молчание.

— Вы что-то сказали об уликах, мистер Шерингэм? — очень осторожно осведомился наконец Морсби.

— Сказал. — И Роджер выложил ему те два факта, которые доказывали это утверждение.

— Понятно, — задумчиво произнес Морсби.

— А вот еще три соображения, которые мне хотелось предложить вашему вниманию. — И Роджер сформулировал первое.

— А, ну как же, мы это знаем, конечно.

— Знаете? Прекрасно. А это вы знаете? Что мисс Барнетт курила сигареты «Плейерс»?

— Да, сэр. Я видел пачку в квартире. Но я не…

— И третий тезис: монахини ходят парами.