|
Окно кухни было освещено, и он вспомнил, как стоял на собственном своем заднем дворе во времена их с Дженис счастья и с каким удовольствием глядел он тогда на золотистый свет их освещенных окон. Он проскользнул в калитку в конце участка, продрался сквозь заросли, мимо шаткого и подгнившего садового столика, за которым неделю тому назад обедали маляры. Наверное, Дженис ждет теплых дней, чтобы привести в порядок двор. Может быть, он сможет ей помочь – да, он с радостью это сделает. Он с хрустом продавливал наст, не сводя глаз с окон. Если кто‑нибудь в доме выглянет из окна второго или третьего этажа, его могут увидеть. Однако весна еще не наступила, и через несколько минут его фигуру поглотит тьма.
Кутаясь в толстые складки пальто, он, как вор, крался на задах дома, думая, как бы туда проникнуть. Кухонное окно было двойным. Оно открывалось наружу, располагаясь над раковиной. Одно из боковых оконцев на кривошипах было приоткрыто, и он подошел к нему так близко, что смог различить кружевную занавеску и часть стены. Он услышал плеск воды в раковине. – …они продаются, – говорила его жена. Кран прикрутили, и возле него запели трубы. – Но по‑моему, их опрыскивают каким‑то снадобьем от насекомых, – продолжала она. Так вот о чем говорят эти новоиспеченные любовники, радостно болтают о пустяках? Он потер уши руками в перчатках. – Где это в феврале растут помидоры, как ты думаешь? – В Калифорнии, наверное? – произнес голос Эппла, более хриплый, чем это показалось Питеру из их с ним разговора. – Знаешь, помидоры из супермаркета и не помидоры вовсе. Это тепличные помидоры, и ценят их за удароустойчивость, если можно так выразиться. – Что ж, это неудивительно, Джени, – отвечал Эппл. Джени? – А собирают их, конечно, зелеными, – продолжала Дженис, – и потом обрабатывают специальным газом, чтобы они покраснели. Нож стукнулся о доску. – Ты вино принесешь? – спросила его жена. Питер услышал, как открылась и закрылась дверца холодильника, как скрипнула вытаскиваемая пробка. Эппл что‑то пробормотал, затем – тишина секунд тридцать. – Ладно, – счастливым голосом сказала его жена. – Пока достаточно, мистер Эппл. – Чего достаточно‑то? – услышал Питер слова Эппла. Стоя перед раковиной, Дженис обычно слегка наклонялась, невольно дерзко выставляя напоказ свою задницу, и он подходил и обнимал ее сзади, тиская обеими руками ее груди и, сладострастно прижимаясь к ней, иногда опускал руки, щупая ей в промежности. Ей когда‑то это нравилось. Но сейчас мысль об этом, а возможно, долгое стояние под окном утомили его. Он опустился на корточки, холод, сковавший ступни, пробрался до колен. Внутри тоже все холодело. Темнота окончательно сгустилась, и никто теперь его не увидит. Трубы завыли опять – это Дженис мыла руки. – Все! – возвестила она. По всей вероятности, ужин готовил Эппл, потому что ужинать они перебрались в другое помещение. Он приник ухом к оконцу, но мог расслышать только невнятный гул разговора. Голос Дженис время от времени радостно и с облегчением взвивался вверх. Время шло, и ноги его совсем закоченели. Он разглядывал кривошип оконца и пришел к заключению, что может попытаться открыть окно пошире. Ухватившись за кривошип, он потянул окно на себя. Оно сдвинулось на полдюйма – дальше механизм не пускал. Но лишние полдюйма дали ему огромное преимущество – он увидел кухонный стол, на котором стояла бутылка вина и лежало полкочана салата. Кухня, недавно покрашенная, изобиловала всевозможными приспособлениями, купленными на деньги фондов, которые выбивала Дженис. Он опять присел на корточки – ноги и уши ныли от холода. О его бедро стукался револьвер – интересно, не повредит ли холод механизм оружия. |
