– Никаких свидетельств преступления. Но вы можете не сомневаться, что мы сделаем все возможное, как только причина смерти будет установлена…

– Она была совершенно здорова. У вас на руках самое авторитетное заключение из всех возможных.

– Могу вас заверить, что слово доктора Клегга достаточно весомо. Естественно, это делает необходимым самое тщательное расследование.

– Это все, чего я хочу. Итак, что вас интересует?

Алан рассказал, что они вступили в брак семь дней назад, и назвал дату посещения доктора Клегга, подтвержденную заключением, полученным от последнего. Дункан был в курсе консультаций Урсулы с другим специалистом и знал, что его заключение совпадает с мнением семейного врача, лечившего ее всю жизнь, но Урсула, по его словам, отвергла вердикт доктора Колмена, имея столь благоприятное заключение от доктора Клегга.

– Я знаю, что Клегг был прав, – серьезно сказал он. – Любой бы согласился с его мнением. Об этом втором я вообще ничего не слышал.

– Я о нем слышал, – спокойно произнес инспектор.

Сэр Иэн бросил на него острый взгляд, но промолчал.

– Теперь простите, если задам болезненный вопрос, – продолжил инспектор Стейнс, – но прошу вас сказать мне одну вещь. Если не считать последствий этого фатального приступа, замечаете ли вы что-нибудь необычное во внешнем виде вашей жены?

– Вы про порез на губе?

– Он ведь свежий? Его не было, когда вы видели ее в последний раз?

– Не было, я уверен.

Рейчел вмешалась:

– Его не было во время осмотра, я вам говорила.

Инспектор не обратил на нее внимания.

– Она плохо накрашена, но это еще не все, – заявил Дункан. – Помада, которой она накрашена, не ее. Такой жуткий цвет она бы ни за что не выбрала. Тут дело не в ее нынешнем виде – я понимаю, что должна быть разница, – но уверен…

Он замолчал, закрыв лицо руками. Инспектор медленно снял промокательную бумагу.

– Вы узнаете футляр, в котором была помада? – спросил он.

Алан Дункан уставился на стол.

– Клянусь, это не ее.

– Можете мне описать ее помаду?

– Не столь яркая, тюбик не такой блестящий. Не новая, хотя использована была только наполовину. И тупее – то есть короче и шире.

– Вы уверены, что у нее не могло быть двух помад?

– В ее сумочке я никогда больше одной не видел.

Рейчел смотрела, как инспектор снял с помады крышечку и осторожно выкрутил красящий столбик.

– Именно этим цветом она была накрашена, когда ее нашли, – сказал он. – Значит, в последний раз она использовала этот тюбик.

Рейчел вдруг вспомнила ярко-алые губы в «Зеленом какаду», свирепые темные глаза, глядящие поверх блокнота со счетами, и по спине ее пробежала дрожь. А инспектор подозвал мисс Покок:

– Расскажите еще раз, как выглядела эта девушка-пожарная, что приходила сегодня.

– Среднего роста, смуглая, коротко стриженная, жемчужные клипсы, довольно большие.

– Вы сказали, она была накрашена. Помните, как именно?

– Ну, такая оранжевая пудра и очень яркая помада, какой мало кто будет пользоваться. Но она смуглая, и получилось эффектно.

И снова холодок страха пробежал по телу Рейчел. Ей придется рассказать, что она видела. Ее роль во всем этом непонятном и печальном деле становилась все значительней, она увязала все глубже. Рейчел взглянула на Алана Дункана, но он, похоже, не услышал описания мисс Покок или не придал ему значения. Инспектор Стейнс снова завернул помаду, видимо на время завершив свое дознание.