– Вероятно. Это же мой первый день в Уэйкли. Сегодня утром я виделся с доктором Шором, днем – с Реджинальдом и его отцом. Пока не было времени разобраться с полученной информации.

– Понимаю. Но все это движется чертовски медленно.

– Извините.

– Да-да, это с моей стороны неразумно… только…

– Не совсем неразумно. – Дэвид медленно двинулся вперед. – Вы пешком?

– Нет, я оставил машину возле Мэнор-Фарм и пришел через поля. Хотел увидеться с Реджем, но его не было утром на ферме. Курите?

Дункан вытащил портсигар.

– Спасибо. Я вашей машины не видел, когда был на ферме.

– Мне позволяют поставить ее в гараж, если Редж уезжает на своей.

– Вы не переехали? В смысле телефон, который вы мне дали, все еще действует?

– Вполне. Если будет что-нибудь новое, дадите мне знать?

– Конечно.

Дункан убрал портсигар, так и не закурив, и резко повернул обратно. Дэвид пару раз оглянулся по пути к воротам, но летчик вскоре пересек лужайки и скрылся в огороде. Дэвид вышел на дорогу. Может быть, дверь в стене все же не заперта. Или Дункану одолжили ключ. Может быть…

Дэвид остановился, чуть не дойдя до больших ворот, и бросил сигарету в канаву. Впервые с начала этого дела до него дошло, что по естественному порядку вещей Дункан – наследник владений своей жены и весь Уэйкли-Мэнор с его домами и землями, полями, фермами и обитателями является теперь собственностью вот этого человека в синем мундире, только что скрывшегося за дверью в кирпичной стене.

Удивление его перешло в тревогу. Дорога ровная, шел он не быстро, но сердце колотилось, и деревья вдаль поплыли перед глазами. Недомогание нарастало, подступившая тошнота заставила его склониться над кюветом, где валялся брошенный прохожими мусор.

Сквозь стук сердца и туман перед глазами явилось воспоминание – его вызвал сигаретный окурок в кювете. Никотин. Именно так чувствовала себя Урсула. Это было начало. И на несколько секунд острые болезненные ощущения сменились торжеством. Кто-то его боится, кто-то пошел на риск, чтобы его устранить. Ему предстоит умереть на дороге, тихо, не причинив убийце хлопот, а потом будет инсценирован несчастный случай. На этих пустынных дорогах военного времени всякое возможно. Пульсирующий мозг отказывался рисовать достоверную картинку, но Дэвид не сомневался в своей правоте.

Кто же его отравил? Где? Когда?

Его скрутил новый приступ рвоты. Когда судорога отпустила, Дэвид вгляделся в кювет. Сигарета, напомнившая о никотине, вызвала еще одно воспоминание. Он увидел другую сигарету в траве под изгородью. Ту, что дал ему Алан Дункан: он выкурил треть и отбросил ее прочь, когда его взволновала мысль о наследнике имения Уэйкли.

Обливаясь потом, преодолевая дрожь, Дэвид заставил себя сесть. Он должен подобрать эту брошенную сигарету, пусть даже ее найдут зажатой в мертвой руке. Он прикинул шансы, глядя на часы затуманенными глазами, пытаясь заставить работать одурманенный мозг. Десять минут симптомы оставались неизменными. Это мог быть самообман, но многолетняя практика позволяла надеяться на лучшее. Сердце все еще колотилось, но в достаточно хорошем ритме. У Дэвида было два выхода. Добраться до «Плуга и бороны» и послать Джилл на поиски недокуренной сигареты или же вернуться к тому месту на дороге, где он ее бросил, и поднять самому. Риск потерять или важную улику, или жизнь.

Дэвид усмехнулся. Будто услышал спокойный и любящий голос Джилл: «Как же тебе нравятся огни рампы, милый». Ну ладно, он рискнет. В конце концов, он выкурил всего треть этой чертовой штуки. Значит, две трети шанса у него есть? Или нет? Он чувствовал, что расчеты эти так же туманны, как идущая рядом дорога, и сосредоточился на поставленной задаче.