– Эй, полковник, – позвал Илларион, – что ты такое куришь? Пахнет сушеным навозом.

– Правда? – изумился Сорокин. – А я думал, это только мне кажется.

– Приехали, – сказал Мещеряков, и Забродов затормозил. Они поднялись на четырнадцатый этаж в лифте. Выглянув в окошко на лестничной площадке, Сорокин увидел мерцающее сквозь падающий снег море огней и подумал, что днем отсюда должен открываться ни с чем не сравнимый вид. На миг он даже пожалел, что не стал монтажником-высотником – работа интересная, да и деньги, говорят, неплохие. А уж пейзажей насмотрелся бы…

Забродов уже звонил в дверь, и Сорокин с некоторой тревогой увидел в руке у Мещерякова страховидную черную «беретту» – полковник, похоже, опять начинал чувствовать себя Джеймсом Бондом.

Перехватив взгляд Сорокина, Забродов погрозил Мещерякову кулаком, и пистолет исчез.

– Не открывает, морда, – сказал Забродов и принялся барабанить в дверь каблуком.

Дверь соседней квартиры открылась, и на пороге возник сплошь поросший курчавым черным волосом амбал в растянутой майке и тренировочных брюках.

Он открыл рот, но Сорокин быстро поднес к его органам зрения свое удостоверение в развернутом виде, и рот захлопнулся. Через секунду захлопнулась и дверь.

– Нет, – сказал Забродов, – не открывает. Отойдите-ка в сторонку, полковники. Надоело цацкаться со всякой сволочью.

Он коротко ударил по замку ногой, косяк с треском вылетел, и дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену прихожей. Этот грохот слился с грохотом выстрела, прозвучавшего из квартиры, и пуля влепилась в стенку возле лифта. Забродова уже не было на площадке – он нырнул в квартиру, откуда послышалась какая-то возня и короткий придушенный вопль.

Дверь соседней квартиры снова открылась, и на площадку высунулся давешний амбал.

– Ну ночь же, – проныл он басом.

– Все, – сказал Сорокин, заталкивая его обратно в квартиру, – уже все. Мы больше не будем.

– А чего тут у вас, а? – настраиваясь на неторопливую беседу, поинтересовался амбал.

Из темноты, куда несколько секунд назад нырнул Забродов, раздался еще один придушенный крик, и недовольный голос военного пенсионера осведомился:

– Ну, где вы там, полковники?

Амбал повернул голову на голос. На лице его медленно проступило выражение жгучего интереса.

– Это кто там? – спросил он.

Мещеряков показал ему «беретту», и амбал исчез. Полковники вошли в прихожую. Сорокин прикрыл сломанную дверь, а Мещеряков щелкнул выключателем.

Однокомнатная квартира имела нежилой вид казенного помещения, и скудная меблировка нисколько не смягчала этого неприятного впечатления – так обставляют номера в дешевых гостиницах. На полу посреди комнаты лежал плечистый красавец с рано поседевшей львиной шевелюрой, а на спине у него восседал Забродов. «Макаров», из которого, по всей видимости, и был произведен неудачный выстрел, валялся в стороне, откатившись под журнальный столик.

Мещеряков с видом ангела мщения приблизился к распростертому на полу Федину, который, неудобно вывернув шею, с растущей тревогой наблюдал за его приближением, и, оттянув затвор пистолета, предложил:

– Поговорим, подполковник?

Подполковник Федин закончил свой рассказ.

За окном сыпал снег, свет настольной лампы милосердно скрадывал неуют явочной квартиры, обшарпанную мебель и притаившуюся по углам грязь. Стоявший у окна Забродов попытался взгромоздиться на узкий, в ладонь шириной, подоконник, не поместился и остался стоять, привалившись к подоконнику задом и через плечо глядя в ночь.