– Так, – сказал Забродов, окинув гостей критическим взором, – доктору все ясно. Диагноз: полное мозговое истощение на почве служебных неприятностей. Назначение: жареная картошка с колбасой и яичницей, водка в запотевшем графинчике, пара соленых огурчиков и общение с умным собеседником.

Продукты на кухне, умный собеседник перед вами.

– А коньяк? – спросил генерал Федотов, снова вымученно улыбаясь и делая такое движение рукой с зажатой в ней бутылкой, словно его кто-то дернул за веревочку, привязанную к запястью.

– Ну, и коньяк, – согласился Забродов. – В конце концов, в этой квартире никогда не было пьяного дебоша, если не считать того случая, когда Мещеряков пытался танцевать с новогодней елкой и упал на праздничный стол вместе с партнершей.

– Что-то я такого не припоминаю, – сказал Мещеряков.

– Еще бы ты припомнил, – усмехнулся Забродов, принимая у генерала пальто. – Проснулся-то ты дома, под боком у госпожи полковницы.

Илларион чувствовал себя немного глупо, поддерживая этот ненужный разговор: гости пришли по делу, но, как люди воспитанные, пытались соблюсти хотя бы видимость приличия и не вываливать свои неприятности на хозяина прямо с порога. Подыгрывать им в этом бездарном спектакле было тяжело и неловко, но Забродов решил: раз им удобнее сначала повалять дурака, то так тому и быть.

Он проводил гостей на кухню и наполнил тарелки огнедышащей картошкой, а рюмки – ледяной водкой.

Гости выпили, крякнули, закусили огурчиком и уставились друг на друга поверх поднимавшегося от картошки пара, пребывая в явном затруднении.

– Послушайте, товарищи шпионы, – взмолился Илларон, – давайте считать вечер юмора закрытым! Смотреть на вас больно, честное слово. Вы бы еще спеть попытались.., или это.., танец маленьких лебедей.

– Ладно, – с непонятной интонацией сказал генерал. Он полез в карман, достал сигареты и демонстративно закурил. – Наливай! – командным голосом распорядился он.

– Товарищ генерал! – увидев сигареты, ахнул Мещеряков. – Вы же бросили!

Забродов молча наполнил рюмки по второму кругу и несильно пнул голень Мещерякова под столом.

Мещеряков скривился, но промолчал.

Никак не отреагировав на замечание полковника, генерал хватил вторую рюмку подряд и шумно перевел дух.

– Уф, – сказал он, – а я и забыл, как это иногда бывает славно. А ты молчи, – сказал он Мещерякову. – Я сегодня заново родился, и все дурные привычки у меня, значит, по новой. А то бережешь здоровье, бережешь, а потом какой-нибудь Забродов колес наглотается и отправит тебя к Аврааму, Исааку и Иакову вместе с твоим здоровьем. Пуле все равно, здоровый ты или больной.

– Давай, – сказал Мещерякову Забродов, поднимая свою рюмку. Теперь он точно знал, что рукав генеральского пальто испачкан отнюдь не кетчупом.

Мещеряков вяло отсалютовал присутствующим своей рюмкой, и они выпили.

– Ну, – сказал Забродов, энергично хрустя огурцом и поддевая на вилку изрядную порцию картошки, – на обвинение в употреблении наркотиков я отвечать не стану ввиду его очевидной вздорности и несостоятельности. Хотелось бы узнать, кого шлепнули на этот раз.

– До хрена кого, – лаконично ответил генерал, тоже поедая картошку.