|
Наверное, она будет готова к нему попозже. Но звуки скрипичных гамм не стихали целых полчаса, а потом сбивчиво, с парой длинных пауз, началась пьеса Моцарта. Я ждала, пока не убедилась, что Элис закончила, но, когда вошла к ней, в комнате было уже темно и она, ровно дыша, лежала в постели с закрытыми глазами. Я поцеловала ее, и она не шелохнулась. Все вокруг выглядело как обычно: туфли стояли ровно, одежда была тщательно сложена, и лишь фарфоровые матрешки на каминной полке привлекли мое внимание. На этот раз они расположились каждая отдельно, на одинаковом расстоянии и в порядке убывания размеров, хотя обычно были вложены одна в другую. Много лет назад я привезла их с московского конгресса акушеров. Я взяла матрешку. И нащупала что-то острое — фигурка треснула. Я стала осматривать все их по очереди и обнаружила, что каждая разбита. Самые мелкие развалились на несколько частей, осколки поблескивали на ковре. Шторы колыхались на ветру, окно было распахнуто. Наверное, матрешек просто сдуло ветром. Я тихонько прикрыла оконные створки.
Мы поговорим завтра, по дороге в школу. Тогда Элис и расскажет мне, что случилось. Зачастую только это время мы могли проводить вместе без помех. Я закрыла дверь и сошла вниз. Утренняя мигрень разыгралась с новой силой и требовала моего внимания взрывами боли. Мне были необходимы покой и темнота. София наводила порядок на кухне. Она приплясывала, переступая с ноги на ногу под громкую поп-музыку, и ее конский хвост пружинисто подпрыгивал на макушке. За уборку пыли в детских комнатах отвечала она. Я выключила радио, и София обернулась ко мне с круглыми от удивления глазами. — София, ты знаешь, как разбились матрешки Элис? Девушка покраснела. Последовала пауза. На секунду встретившись со мной взглядом, она потупилась и помотала головой. Ее румянец и молчание были красноречивыми. Должно быть, она и разбила фигурки, но сознаваться в этом не собиралась. Элис дорожила матрешками: постоянно играла с ними, составляла семьи, выстраивая фигурки побольше кольцом вокруг маленьких и помещая в центр самую крошечную. — Ладно, будь добра, уложи Зоуи в постель. Может, удастся склеить их завтра. — Без Софии, несмотря на всю ее беспечность, мне было не обойтись. — Клей для керамики в кладовке, в правом шкафу. Она пожала плечами и освободила руки от резиновых перчаток, ее лицо ничего не выражало. Я наклонилась поцеловать Зоуи. — Спокойной ночи, детка. Я поднимусь попозже. Зоуи сунула мне для поцелуя и свою плюшевую собачку, а потом убежала вслед за Софией. Адам писал за большим письменным столом у себя в кабинете. Его лицо было непроницаемым. Когда я объявила, что в Африку мы с девочками не поедем, он не поверил своим ушам, а потом разозлился. Теперь, спустя три недели, до него наконец дошло, что я не шучу. — Как продвигаются дела? Заламинированные карты были сложены перед ним аккуратными стопками, счета — ровными рядами. А мой стол постоянно был погребен под ворохами бумаг. Сейчас Адам красным карандашом составлял список: флаконы для крови, шприцы, центрифуга с атрибутами к ней, противомоскитные сетки, походные ботинки. — Тебе помочь? Подойдя ближе, я увидела, что над краем его воротника ярко-красной полоской расцвела экзема. — Все налаживается. — Адам отложил ручку и посмотрел на меня. — И все-таки я хотел бы, чтобы мы поехали все вместе. Эм, ты решила окончательно? — Мы об этом уже сто раз говорили. И ты знаешь, что уехать я не могу. — У меня закружилась голова, и я поспешно села на диван, жалея, что не пообедала. — Только не говори девочкам, что уезжаешь, пока время не подойдет. Элис может разволноваться. Сегодня утром я виделась с ее учительницей. И я рассказала ему о встрече с миссис Филипс. |
