И я рассказала ему о встрече с миссис Филипс. Слушая, Адам не переставал двигать руками, подравнивая стопки бумаг и раскладывая ручки параллельными рядами.

— Не думаю, что Элис необходимы нотации насчет воровства, — сказал он, дослушав меня. — Нам надо просто…

— …ничего не делать? Пустить все на самотек? Ее начнут сторониться. Детям не нравится, когда у них пропадают вещи, даже если их потом возвращают. — Я смотрела на руки Адама, выкладывающие телефон и калькулятор бок о бок, словно черных солдатиков. — Может, прекратишь возню? Она сводит меня с ума. Нам надо просто — что?

— Наверное, любить ее, — отозвался Адам и поскреб ногтями кожу у края манжеты. — Сделать для нее дом надежным убежищем.

— Ради всего святого, перестань чесаться. — Я завелась от обиды. — Как у тебя язык повернулся намекать, будто я ее не люблю? Ты же знаешь, для меня она один из приоритетов.

— Каких именно приоритетов, Эм? — Адам встал и похлопал себя по карманам, разыскивая ингалятор. — Их же так много: операции, клиника, исследования…

— А вот это чертовски лицемерно. То же самое можно сказать про тебя. А теперь ты еще и ушел с головой в свой ботсванский проект. — От ярости у меня заполыхали щеки. — Как давно ты в последний раз серьезно разговаривал с Элис?

— Не далее как сегодня вечером. Я поднимался к ней, когда она играла на скрипке. — Адам сделал пару вдохов вентолина и нахмурился, опершись на стол. — Я обнаружил, что все ее матрешки разбиты. Она сделала это нарочно.

— Не она, Адам, а София. Наверняка это вышло случайно. У Софии был такой виноватый вид, когда я ее спросила. Это точно она, а Элис просто попыталась выгородить ее и взять вину на себя.

Адам взглянул на меня с сомнением.

— А по-моему, ты перемудрила. Элис старается привлечь к себе внимание. Негативное внимание лучше, чем никакого. Пожалуй, надо уделять ей больше времени… Мне кажется, она даже не представляет, как сильно мы ее любим. — Он сделал паузу и почесал шею.

— Конечно, представляет.

— Думаешь? — В его вопросе прозвучало неподдельное желание разобраться.

— Постоянно ей об этом твержу. — Само собой, я лукавила. Я никогда не говорила Элис, как отношусь к ней. Считала, что она знает и так. — И доказываю делом.

Да неужели? И когда же? Впопыхах собирая ее в школу утром, чтобы не опоздать самой, или в спешке доделывая бумажную работу по вечерам? Читать мысли Элис не умеет. Значит, не может быть уверенной в нашей любви. Наверное, Адам прав.

Я повернулась к нему спиной и загляделась на уличные фонари. В тишине снова начался дождь, он ударил в окно кабинета, словно бросив в него пригоршню мелких камешков. В шести тысячах миль отсюда солнце заливало бы изумрудный пейзаж. Было бы жарко. На днях Адам, пытаясь переубедить, скинул мне на почту несколько снимков. На одном из них у озера стояло огромное дерево с раскидистой плоской кроной. Голубая вода искрилась на солнце, трава под деревом казалась густой и мягкой. Я закрыла глаза и попыталась представить себя сидящей рядом с Элис в тени под этим деревом. В воздухе остро пахло бы молодой травой, над озером слышались бы мирные крики птиц. Элис бы разулась. Мы обе гуляли бы босиком. И поблизости не было бы ни единой папки с бумагами.

Адам подошел и встал рядом, глядя, как дождевые капли соскальзывают по темному стеклу.

— Сегодня я забронировал нам билеты в Прованс. Та же вилла и те же две недели. Уж от этого ты не откажешься.

Солнце и покой на целых две недели. Я взяла его руку, поднесла ее к губам и повернула, чтобы поцеловать в запястье.