— Кажется, я зря тогда спас тебя от близняшек, — кое-как успокоившись, проговорил я. И на этот раз Мария промолчала. Слава богу.

— Вы закончили пикировку, надеюсь? — осведомился Вербицкий и, вперив изрядно похолодевший взгляд в дочь, отчеканил: — Подобное отношение к будущему регенту наследника Вербицких-Скуратовых, кровному родичу и будущему главе союзного рода Николаевых-Скуратовых, недопустимо. Я ясно выразился, Мария?

— Да, отец. — Улыбка нашей классной звезды поблекла.

— Не надо так строго, Анатолий Семенович. — Я покачал головой. — Мы не на приеме, а там Мария Анатольевна просто не унизится настолько, чтобы вести себя подобным образом.

— Я… Извини, Кирилл, — после недолгого молчания проговорила Вербицкая. — Это больше не повторится.

— Очень надеюсь. Не хотелось бы вновь включать в воспитательный процесс розги. Мне казалось, мы прошли этот этап еще три года назад, — вместо меня ответил полковник и, убедившись, что дочь всем своим видом являет одно сплошное раскаянье, довольно кивнул. — Ладно. С этим разобрались. А теперь, Маша, что у нас с ужином?

— Матушка сказала, чтобы через полчаса мы были в столовой.

— Замечательно. Тогда неси кофе и коньяк. Как раз успеем чуть-чуть отпраздновать, — покосившись на меня, проговорил Вербицкий.

А что я? От глотка коньяка мне хуже не будет, это точно. Такие новости вообще-то нужно запивать чем-нибудь успокаивающим… Кстати, о новостях. Пока Мария побежала исполнять приказ отца, я решил уточнить кое-какие моменты.

— Анатолий Семенович, а если я, вопреки всему, вдруг все же окажусь виновным в убийстве приказных? Неужели вы, начальник Пятого стола, вот так легко мне поверили?

— Ты прав, Кирилл, я не верю никому и ничему. На слово. Но в полученном мной отчете наблюдателей, том самом, что под «Короной», есть замечание и о вашем с господином Хромовым допросе некоего лица, и подтверждение твоего алиби, — ухмыльнулся полковник и договорил: — И кстати, сей могущественный господин через четверть часа после твоей доставки домой был зафиксирован на въезде в боярский городок, который он покинул в шесть семнадцать утра, что также было зафиксировано штатными системами наблюдения…

— И это тоже было в отчете? — удивился я.

— Представь себе, было, — хмыкнул Вербицкий. — История с твоим «гостеванием» в Преображенском приказе только-только начала раскачиваться, а господа приказные уже изображают такое служебное рвение, что просто диву даешься. Знают кошки, чье мясо съели. А тут еще и двойная смерть их коллег… Вообще забегают, как наскипидаренные.

— Ясненько.

— Так что ты особо не расслабляйся. И не удивляйся, если вдруг снова в изолятор загремишь, как ценный свидетель. Не факт, конечно, но вполне возможно. А уж то, что тебе придется ко мне на собеседование пару раз зайти, — это я тебе прямо сейчас обещаю. Как бы то ни было, похищать приказных — это не та шалость, которую легко можно простить, — неожиданно преподнес пилюлю мой собеседник.

— Ну, если без карцера и ненадолго, то ладно, — вздохнул я.

В самом деле, индульгенции мне никто не выписывал, да и… знал я, на что иду. И когда за Переверзевым лез, и когда к Вербицким шел. Хорошо еще, что прямо сейчас никто в подавители не закатывает.

— Кстати, а с чего у тебя такая нелюбовь к карцеру-то? — вдруг поинтересовался полковник, а заметив мой взгляд, напрягся. — Нет, я понимаю, место неуютное, и долго там не просидишь, но… два часа-то выдержать можно, разве нет?

— Не два, а двадцать, — ощерился я.