Пути куда? Конечно же, быстрее «созреть». Я единственный на этой планете (скорее всего), точно знающий, как устроена душа, и знающий, что энергию выделяет именно она, а раз она провоцируется на эту метаморфозу, то её можно ускорить… либо, хотя бы, понять текущие взаимодействия, выяснить сам механизм местного «колдовства».

Такое исследование требовало подготовки и особых условий, поэтому я отложил его на ночь. Пока стоило проверить семью.

Семья неорганизованно сидела в зале перед телевизором и пялилась на полуголую Шираиши, прижимающуюся к полуголому мне, дающему интервью. Отец зачарованно макал палочки в бульон, в котором давно кончилась лапша, а мой младший брат, судя по всему, готовился то ли задушить меня сегодня во сне, то ли стереть свои ладони до крови. Мать не отводила взгляд от моего торса, а сестра изнывала от зависти, ревности и вредности, но хотя бы периодически вертела головой по сторонам, чтобы начать изнывать еще сильнее.

- А теперь мне за вас стыдно, озабоченная семейка…, - покачал я головой, - …ни малейших признаков приличия не наблюдаю.

- Кира-чан, ты после такого обязан на ней жениться, - твердо заявила мама, возбужденно мотая туда-сюда освобожденной от гипса ступней, - Это наша девочка!

- Он не женится, я женюсь, - буркнул Такао, стремительно краснея ушами и вновь начиная получать от сестры, принявшись издавать крики, что «Маночка всё сама решит!».

- Кхе…, - жалко прокашлялся отец, допивший суп и подозрительно блестящий глазами. Это было замечено матриархом семейства, тут же протянувшей руки к мужу и потребовавшей, чтобы её унесли в спальню. Разогнав младших, я реквизировал кассету, и покинул зал последним с чувством, что потом будет правильно поговорить с матерью, дабы она не начала терроризировать Ману, когда та придёт в гости к Эне.

Но потом. Пока есть кое-что поважнее.

Убедившись, что меня никто не потревожит и повесив предупреждающую табличку на дверь, я разделся, готовясь погрузиться в транс. Не в медитацию, которой научил Огаваза, а в полноценный транс мага, решившего пообщаться с собственной душой. В этом мне должен был помочь канделябр.

Выбранный мной предмет, мнемонический якорь, благодаря которому я каждое утро бодро взваливал на плечо безразмерный мешок знаний, медленно трамбуемых в душу, обладал устойчивой обратной связью с этой самой душой. По ней, с аналогии на аналогию, с блока знаний на блок, я медленно спустился разумом вглубь себя, оказавшись точкой, зависшей рядом с большим незавершенным шаром.

У большинства смертных душа одинакова. Плод, её внешняя оболочка, растворяющаяся при смерти, Ядро, основа личности и фрагменты наиболее въевшихся в неё воспоминаний, Зерно, квинтэссенция пути смертного, центр его бытия, да Искра внутри, бессмертная и неуничтожимая, часть самого Творца. Всё это действительно напоминает какой-то фрукт, в котором при перерождении обычно остается целым только Зерно с Искрой.

У меня уже был другой случай. Чрезвычайно плотные оболочки, отливающие металлом, медленно заполнялись одинаковыми фрагментами, прямоугольными, слегка вогнутыми. Зерно было целым, завершенным, неразрушимым, как и сама Искра. Ядро «построено» наполовину, сложено из «материалов», буквально выжженных разумом в душу. Потери при смерти будут незначительными, они самовосстановятся. Плод, внешняя оболочка души, обитель ненужных знаний, что будут переведены в топливо, нужное для дальнейшего существования, был куда «мягче» всего остального, да и структура выстраиваемого мной конструкта тут имела множество допусков.