– Что именно сказала та девушка? Она как-то объяснила свою ненависть к нашей магии?

В легком тоне Сорграда присутствовала горечь.

– Видимо, мы – мерзость в глазах Мизаена, грязное предательство доброты Мэвелин, оскверняющие все, к чему бы ни прикоснулись.

– О-о, – тупо протянул Узара и беспомощно вздохнул. – Если б у нее была хоть сколько-нибудь разумная причина, у нас бы появился шанс указать на ошибку в ее логических рассуждениях. Но если это вопрос веры, никакие доводы ее не переубедят.

– Да зачем с ней спорить? – обронила я. Узара посмотрел на небо.

– Завтра должен показаться новый серпик Большой луны, не так ли? Если мы успеем вернуться в Пастамар к концу предлета и не забудем о том, что солурский календарь не совпадает с тормалинским, мы застанем там кое-кого, с кем мне нужно встретиться.

– О ком ты говоришь?

– Выкладывай, Песочный!

– Что в Пастамаре?

Мы засыпали Узару вопросами, но он лишь покачал головой.

– Поскольку мы знаем, что адепты Высшего Искусства могут подслушивать разговоры с приличного расстояния, я бы предпочел убраться подальше от той неприятной девушки, прежде чем продолжать обсуждение.

Мы разом умолкли и начали долгий утомительный подъем по склону главной долины. Я всеми силами сдерживала досаду. Как только Узара снова заговорит, мой первый вопрос будет о том, что же он такое запланировал, ради чего стоит проводить Летнее Солнцестояние в каком-то захолустном солурском городишке. Следующий вопрос – как мы приберем к рукам несомненные знания Шелтий. Узара может сдаться, если хочет, но я не отступлюсь. Я слишком много задолжала этой стерве.

Глава 7

Когда наши дети были маленькие, мы переехали в более мягкие земли Далазора. Няня часто пела им на ночь эту песню, и предостережение, заключенное в ней, было убедительнее всяких уговоров: оно обуздало их непреодолимое желание бродить по безбрежным равнинам, окружавшим нашу усадьбу.

Городок Пастамар, Солурa, 41-е предлета (по тормалинскому календарю), 27-е лайтлара (по солурскому календарю)

– Да, эти люди умеют развлекаться, – с сарказмом протянула я.

– Бьюсь об заклад, это труднее, чем кажется, – заметил Грен.

Мы наблюдали за парнем, который балансировал двумя палками, стоящими одна на другой. Поскольку обе палки были длиной с мою руку, а толщиной не больше кружка из моих большого и указательного пальцев, думаю, Грен был прав. Парень хорошо держал равновесие, и круг восхищенной молодежи быстро расступился перед ним. Парень толкнул палки вверх. Верхняя высоко взлетела, и когда она падала, юноша ударил ее в середину второй палкой, которую держал в руке. Удар был сильный, палка улетела далеко. Все захлопали, и какой-то мальчуган стремглав понесся по полосе травы, отделявшей огороды от широких грязных вод Пасфала. Мальчуган нашел палку и колышком отметил, где она упала. Юноши пользовались обеденным перерывом, чтобы практиковаться для предстоящего праздника Солнцестояния.

В одном из заборов открылась калитка, и оттуда выглянула женщина – узнать, что тут за шум. Она стала бранить парней, и те, немного подерзив, разошлись по улочкам, которые вели к рыночной площади и большаку. Более развязные прокричали оскорбительные реплики, но уже после того, как женщина закрыла калитку. Сладкий запах роз плыл на ветру. Многие заборы были увиты желтыми цветами с розовой каемкой, и, уходя из дома, мы оставили нашу хозяйку ломать голову над тем, когда лучше всего срезать их для праздничной дверной гирлянды. С одной стороны, ей хотелось опередить соседей, а с другой – если срезать цветы слишком рано, они осыплются, не дождавшись праздника.

– Когда Солнцестояние? – спросила я Грена, жуя грубый хлеб и острый желтый сыр, во время нашей бесцельной ходьбы.