Горцы сердито зашептались, и Джирран помолчал минуту, пока шум не утих.

– Должны ли мы снести это оскорбление? Должно ли оно стать еще одним надругательством над нашей землей и нашим народом, которое останется неотомщенным? Не закроют ли нам дороги жители низин и их Лесные союзники, чтобы помешать нашей торговле, ибо мы проявили смелость и обозначили свои границы? – Оратор говорил ровно, не теряя самообладания. – Не пора ли сказать им, что «хватит» – это значит «хватит»? Не пора ли им узнать, что мы не потерпим такого унижения и дискриминации? – Он покачал головой. – Я достаточно долго надрывал свое сердце и испытывал ваше терпение этими вопросами. Вы должны решить, что делать. Я знаю только одно – надо отомстить за убийство. Я не переступлю порог рекина моей жены, пока не потребую жизнь, чтобы возместить долу его утрату. Я не возьму еду от ее очага, пока не зажгу погребальный костер, чтобы в щепки разбить кости того убийцы. Я не вернусь, пока не смогу поклясться моим еще не рожденным сыновьям и дочерям, что я защитил их законные права. Пусть Мизаен и Мэвелин судят меня, если я не отдам всю кровь, текущую в моих жилах, до самой последней капли, прежде чем откажусь от этого обета.

Не оглядываясь, Джирран пошел прочь от рекина. Он направлялся к воротам, но нетерпеливые горцы, которые выкрикивали слова поддержки и пробирались вперед, чтобы пожать ему руку или хлопнуть по плечу, вскоре преградили вождю дорогу. Те, кто не смог подобраться близко, поднимали сжатые кулаки в шумном одобрении, и вскоре в них появлялось все больше оружия. Колыхаясь и бурля, толпа ненадолго застряла у выхода, пока не вылилась наружу через узкий каменный туннель. Последние мужчины по двое и по трое торопливо бежали между мастерскими и складами двора и выходили с мешками, узлами, мечами, колчанами. Они остановились на минуту, когда громкий боевой клич загремел за стеной, отражаясь от утесов со всех сторон и вспугивая с веток птиц.

– Думаешь, Эйриз все это слышала? – в отчаянии спросил Кейсил. – Если да, она быстро откроет ему свои объятия.

– Мне все равно, слышала она или нет, – мрачно сказала Исмения. – Главное, эта клятва не останется не услышанной там, где это имеет значение.

– Ты не веришь, что он говорит серьезно? – посмотрел на мать Кейсил. – Просто это – его способ оправдаться перед своим сбродом, избежать объяснений, почему эта дверь закрыта для него.

– Серьезен он или нет, это не важно, – промолвила старая женщина с холодным удовлетворением.

– Мизаен и Мэвелин ответят, когда взывают к их именам даже всуе, – кивнул Фитиан.

– Просто он понял, что никакие зажигательные слова не убедят этих людей силой прорваться в рекин. – Кейсил вздохнул. – Когда они уже едят из его рук, когда он выставляет себя их защитником, поборником древних прав, он вряд ли станет всем рисковать, обратившись к ним с просьбой выломать дверь и осквернить обычай вместе с порогом.

– Никто из них не зашел бы так далеко, – медленно кивнул Фитиан.

– У Джиррана не хватит на это мозгов, – презрительно сказала Исмения. – Это, вероятно, та шлюха, которую он вновь объявил своей сестрой.

– Возможно, Аритейн не слишком мила и не всегда поступает умно, но она не шлюха.

Этот неожиданный мужской голос был резким от эмоций.