— Сплетник, говоришь… — задумчиво проговорил Чад. Он оперся обоими локтями о стол и сплел пальцы. — М-м… Что-нибудь еще?

— Как оказалось, Дэвентри знается с некоторыми из дружков Саммерсби, занимающимися темными делишками. И говорят, он частенько использует их для всяческих неблаговидных поручений в обмен на разные «милости» типа пачек поддельных банкнот — или подкидывает им излишек юнцов, которых у него самого просто не хватает рук обобрать. А недавно, — Джем замолк и нахмурился, — он принимал в высшей степени пикантных посетителей в довольно неурочный час.

— Пикантных? Что ты имеешь в виду?

— Некоторые из них — это слуги, работающие в самых разнообразных лондонских домах. Другие сидят на мелких должностях в Сити — в основном в финансовой сфере. Вот здесь их имена, — Джем указал на свою записную книжку.

Чад откинулся на стуле.

— Чрезвычайно любопытно, — он кивнул в знак согласия. Глаза Чада сузились, и взгляд стал зорче, когда он смотрел на Джема. — Твоя информация просто исчерпывающая. Интересно, как тебе это удалось?

Лицо Джема было непроницаемым.

— У меня есть свои источники, сэр.

— Скорее всего, даже целая сеть. Как тебе удалось раскинуть ее так быстро? Или, может, она существовала и раньше?

Чад был награжден взглядом, полным такого изумления, что чуть не рассмеялся.

— А еще мне пришло в голову, — продолжил он, — что твои знания по поводу Джайлза Дэвентри и стиля его жизни на грани энциклопедических. Я не верю, что такое изобилие информации ты мог добыть всего за несколько дней.

Джем неторопливо встал и положил маленькую книжечку в карман своего жилета. Затем он взглянул на часы из золоченой бронзы, стоявшие на каминной полке, и сказал:

— Посмотрите на часы, сэр. Вам нужно вставать и одеваться к музыкальному вечеру у Вудкроссов.

С этими словами он повернулся и открыл дверь, ожидая Чада. Брови его были приподняты, а поза стала такой горделивой, что это сделало бы честь любому дворецкому в Мэйфэйре. Чад поколебался, но потом, решив не настаивать на этой теме, шутливо и чуть надменно кивнул, как и подобает хозяину, и вышел из комнаты.

Поднявшись в спальню, он позвонил, чтобы ему принесли горячей воды, а сам подошел к окну, выходящему в сад на заднем дворе. Его мысли — как это часто случалось в последнее время — устремились к событию, когда несколько вечеров назад он вот так же посмотрел из окна и увидел Лайзу, сидевшую в полосе лунного света, бледную и неподвижную, как мраморная статуя.

И он, наивный, помчался в сад в погоне за миражом, сотканным прихотливым светом луны! На что он надеялся? Уж ему ли не знать, как он будет реагировать на ее близость. Благоуханная красота сада застала врасплох его чувства, а ее близость довершила их победу. И воспоминание о том, как он держал ее в своих объятиях, о ее нежных губах до сих пор причиняло ему мучительную боль.

И, кажется, она отвечала на его чувство. Всего одно короткое мгновение Лайза прямо-таки таяла от счастья в его руках, такая нежная, женственно-мягкая, прежде чем оттолкнула его. В призрачно-серебристом мерцании лунного света, разлитого вокруг них, гнев блеснул в ее глазах, как острие бритвы.

Он пожал плечами. Чего еще он мог ждать? Он уже давно понял, что ее ярость и презрение не ослабели — они остались прежними, как и в те времена, когда она повернулась к нему спиной. И у него вовсе нет желания вновь стать жертвой ее чар.

В соседнем доме Лайза уже начала готовиться к званому вечеру в доме лорда и леди Вудкросс. Глядя хмуро на платье цвета морской волны, принесенное для нее, она невольно слышала разные звуки, говорившие о том, что все в доме заняты подготовкой всего необходимого для вечернего визита дам семейства Рашлейков.