Корабль относило всё дальше и дальше к югу, а это совсем не то, что нам было нужно.

Нас здорово потрепало в тот день. Шторм кончился только под утро, и мы, совершенно измотанные, легли в дрейф и первым делом осмотрели шлюп. Матросы на помпах качали всю ночь, но воды в трюме всё равно просочилось достаточно. Уэйн ходил по кораблю с угрюмым видом и постоянно поминал морского дьявола. Ветром порвало один из марселей, когда шторм уже стихал и мы попытались добавить парусов. Ещё одного англичанина смыла в море накатившая волна, я даже не успел с ним познакомиться.

Матросы вповалку лежали прямо на палубе и спали после тяжелой ночи, а мы с Томасом и первым помощником осматривали повреждения.

— Как бы не пришлось опять в гавань заходить, сэр, — посетовал Уолш, показывая на треснувшую фок-мачту. — Укрепить можно, но долго не сдюжит.

— Запасных-то нет? — поинтересовался я. — Поменять, да и дело с концом.

— А ты вообще заткнись, — рыкнул Томас. — Ещё раз посмеешь мне приказывать — под килем прогуляешься.

Я посмотрел ему в лицо. Капитан не шутил, это было заметно. Что ж, на этом корабле я простой моряк, и капитан может делать всё, что ему вздумается. Пока команда не против.

— Брайан, у нас есть запасные мачты? — услышал я и улыбнулся.

— Сэр, мы отклонились от курса почти на сотню миль, — ван Рейн степенно подошёл к нам, выпячивая толстое брюхо.

— Погано, — сказал капитан. — Дьявол! Нильс, держи курс норд-вест. Уолш, прикажи заменить мачту. Дженкинс, чего ты там копаешься!?

Томас раздал приказы, пробормотал что-то ругательное и быстрым шагом отправился в каюту.

Мы с офицерами переглянулись.

— Часто с ним такое? — спросил я.

— Только когда ему советы непрошеные даёшь, — зевнул первый помощник. — Я бы на твоем месте поостерегся.

— И стоило меня в офицеры брать? — удивился я. — Темнит капитан.

Каперы только пожали плечами.

— Как по мне, так тебя надо было лягушатникам отдать. Ничего личного, — проворчал голландец. — Неизвестно, что для тебя бы лучше было.

— Посмотрим, — ответил я и погладил рукоять пистолета.

На нижней палубе в тусклом свете лампы в самом разгаре шла игра. В самом воздухе чувствовался азарт, пираты вопили и кричали при каждом броске костей. Правила здесь установились элементарные, чтобы каждый малограмотный каторжник мог без проблем играть и выигрывать. Бросай, и считай, у кого больше.

Я сидел и смотрел, не принимая участия в игре.

— У Джека опять шестерки в ряд!

— Тряси-тряси, не мухлюй!

— Ставлю свою долю от следующего корыта!

Спертый воздух нижней палубы пах плесенью, человеческими телами и порохом. Филипп сидел чуть в стороне от остальных, прислонившись к бочке с водой. Наверху пробили четыре склянки, некоторые матросы отправились на вечернюю вахту, а вахтенные, наоборот, спустились вниз. Француз, по своему обыкновению, принялся за молитву.

Игроки косо взглянули на него, но не сказали ни слова, продолжив играть.

— Может, сыграешь с нами, француз? — прозвучал вопрос в нависшей тишине.

Филипп покачал головой.

— Это разве грех, по-твоему? — просипел кто-то.

— Да. Мне уже хватило, — ответил француз.

— Вот зайдём в порт, увидишь настоящий грех, — заржали матросы и кости снова застучали по палубе.

— Вижу парус! — раздался крик из «вороньего гнезда».