— Готовьте крюки! — приказал капитан, и я оскалился в довольной усмешке. Абордаж, самое сладкое для моего сердца.

Испанцы отстреливались из мушкетов и пистолей, сражаясь, словно львы, они даже и не думали сдаваться. Драться с вымуштрованными солдатами всегда кровопролитнее и страшнее, чем грабить незадачливых торговцев.

Абордажная команда выстроилась вдоль борта, и я стоял вместе со всеми, в первых рядах, предвкушая добрую драку. В крови кипело желание убивать, и я трясся от ненависти, как пёс в бойцовой яме, ожидая, когда его спустят с поводка.

— Бросай! — рявкнул боцман, и десятки крюков вонзились в плоть «Сан-Сервандо», цепляясь за такелаж, леера и трапы.

Испанцы стали рубить верёвки, связывающие два корабля, но один мушкетный залп убедил их не делать этого. Мы подтянули суда поближе друг к другу и замерли в ожидании, время как будто остановилось в затишье перед бурей. Испанские солдаты глядели на нас, мы глядели на них, и тут искра наконец вспыхнула.

— Гео-о-орг! — завопил кто-то из английских пиратов, с разбега перепрыгивая на чужой корабль.

Крик вывел всех из оцепенения, затрещали мушкеты, зазвенели клинки, и кровь полилась рекой.

Я с бешеным криком сиганул на палубу «Сан-Сервандо», размахивая шпагой. Никаких мыслей не было, одно лишь желание убивать испанцев, которое затмевало все остальные чувства. Испанец с мушкетом попытался ткнуть меня штыком, но я отскочил в сторону и рубанул его по лицу снизу-вверх. Кончик шпаги подцепил его морион, знаменитый испанский шлем с гребнем, и я машинально отметил на нём следы ржавчины. Я расхохотался и отбросил шлем в сторону, прорубая себе путь дальше.

Повсюду лязгала сталь, кричали люди и гремели выстрелы, шум сражения раздавался на многие мили вокруг. Я увидел, как два испанских офицера развернули кулеврину, собираясь выстрелить прямо по дерущейся толпе, не волнуясь о том, что застрелят своих. Меня окутала пелена ярости, и я рванул к ним, успевая по дороге зарубить нескольких испанцев.

— Fuego! — голос офицера сорвался на визг, когда моя шпага вонзилась ему в грудь, прямо под сердце.

Я отпихнул его, проворачивая клинок в ране, и следующим ударом попытался зарубить второго офицера, но тот отбил мою шпагу тяжёлым палашом. Сталь зазвенела, но не сломалась, и я вновь кинулся в атаку.

Испанец, смуглый и черноволосый, снова отразил мой удар и его палаш промелькнул рядом с моим лицом, я едва успел уклониться. Офицер что-то рычал на испанском, я плохо понимал его в пылу битвы, но его слова вряд ли сулили что-то хорошее. Он неумолимо шёл вперёд, как разъярённый бык, осыпая меня ударами палаша, от которых мне приходилось отступать. Подставлять клинок я не решался.

Я стукнул пятками фальшборт, отступать больше было некуда. На лице испанца появилась воинственная ухмылка, он уже праздновал победу, но я достал пистолет и выстрелил ему прямо в лицо. Кусочки черепа разлетелись на несколько ярдов, и испанец упал замертво.

Я сунул бесполезный теперь пистоль обратно за пояс, опрокинул заряженную кулеврину и снова ринулся в бой. Испанцы дрались как черти, отчаянно и умело, но звериная жестокость пиратов взяла верх. Всё ещё полупьяные и злые, англичане убивали каждого, кто носил красно-жёлтую форму, даже тех, кто пытался сдаться на милость победителя.

Вскоре на залитой кровью палубе остались стоять только англичане. Мёртвые и раненые лежали рядом, испанцы и англичане, и это поразительно напомнило мне сегодняшнюю картину спящих вповалку пиратов.

Том перебрался на «Сан-Сервандо», по-хозяйски оглядывая захваченный барк.