— Только если бы я зачал её лет в двенадцать. Она всего лишь английский дипломат, которую я взялся доставить на Ямайку. Ничего больше, — ответил я.

— Дипломат?

— Не спрашивай, я и сам не понимаю, как она там оказалась.

Филипп задумчиво почесал подбородок.

— А потом что будем делать? — спросил он.

— Ты вроде капитан, — сказал я, поворачивая штурвал на один румб вправо.

Капитан хмыкнул, записал изменение курса и снова повернулся ко мне.

— Да брось ты. Я и не хотел, пришлось. Не скомандуй я отступление, то давно бы уже рыб кормили. Кто-то же должен был.

— Правильно сделал. Из таких лучшие капитаны и получаются, — сказал я.

Такого капитана, как Филипп Пуассон, точно не стали бы живьём закапывать в песок, подумалось мне.

— Merci, — ответил он. — Наверное, сделаем так. Вместе отобьём твою «Удачу» у Мура, а там видно будет. Готов признать тебя адмиралом, если команда не против.

Я скупо улыбнулся, хотя внутри был готов скакать от радости. Какая-то часть меня всё ещё опасалась предательства, что Филипп высадит меня на Ямайке и уплывёт в закат, но разумом я понимал, что набожный и честный француз так не поступит. Даже если он стал пиратом.

Впереди показались знакомые каждому флибустьеру рифы Порт-Ройала. Солнце стояло в зените, и на смену утренней прохладе пришла влажная тропическая жара, от которой было трудно дышать.

Завидев на горизонте крыши, пираты воодушевились, а я, наоборот, немного расстроился. С каждым ярдом пираты приближались к выпивке и женщинам, а я приближался к расставанию с леди Монтгомери, которая сейчас стояла на баке, глядя на город. Я понимал, что у нас с ней ничего не получится, всё-таки, она — благородная леди, а я — головорез, пират и разбойник. От этого становилось тошно.

Я подошёл к ней и молча встал рядом, не смея заговорить.

— Спасибо вам, Эдвард, — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от красных черепичных крыш.

Я промолчал, не зная, что ответить.

— Я буду помнить вас всю жизнь, — сказала она, повернулась и крепко обняла меня на глазах у всей команды.

Я застыл в оцепенении, словно встретился взглядом с Медузой Горгоной. Алисия, опомнившись, густо покраснела и убежала к себе в каюту, а я так и остался стоять, всё ещё ощущая прикосновение её рук. Сердце гулко стучало в ушах, и я не мог поверить, что это всё было в реальности.

Матросы радостно скалились и вполголоса обсуждали эту сцену, а я внезапно почувствовал себя самым одиноким человеком на свете. Я повернулся к команде, прорычал что-то невнятное, чтобы они заткнулись, и пошёл к пассажирской каюте, объясниться с Алисией, но у самой двери остановился и не смог заставить себя постучать.

Я стоял у двери, а мою душу грызли сомнение и страх. Я горько рассмеялся, понимая, что боюсь всего лишь постучать в дверь, хотя не боялся первым вступить в бой или выйти в море в самый жуткий шторм. Я грохнул кулаком по переборке, развернулся и широким быстрым шагом пошёл в капитанскую каюту.

— Капитан-то, кажись, втюрился, — услышал я обеспокоенный шёпот, но мне было плевать.

Я сел за стол, порылся в ящике, достал из тайничка бутылку шотландского виски, которую хранил для особых случаев, и жадно присосался к ней. Ячменный спирт обжёг горло, но я продолжил пить благородный напиток как простой дешевый самогон.

— Дьявол! — рявкнул я, грохнул полупустой бутылкой об стол и откинулся в кресле.

Открытый тайник, ящик стола с двойным дном, то ли не найденный Филиппом, то ли попросту не тронутый, привлёк моё внимание.