Я поглядел на узелок, который в то утро сюда принес: он так и лежал в уголке. «Судя по всему, придется отнести тебя обратно, – подумал я, – а из этого следует, что недурное жалованье, назначенное мне с сегодняшнего дня, перестанет набегать».

Вот о чем я думал, когда мне показалось, что шум наверху немного стих.

Через секунду дверь гостиной хлопнула, и кто-то стал спускаться по лестнице. Я выглянул из кухни, чтобы посмотреть, кто идет. Это был наш духовник.

У него был вид человека до крайности расстроенного – он шел нетвердой походкой.

Я закрыл было дверь, чтобы уклониться от встречи и прощания с ним; но напрасно: он снова ее открыл и вошел в кухню.

– Друг мой, – сказал он, призвав на помощь все свои чары, то есть, приняв благостный и проникновенный вид, показывающий, что перед вами человек высокой души. – Друг мой, вы внесли в этот дом тяжелейший разлад.

– Я, сударь? – спросил я. – Не может быть. Я не сказал и двух слов с хозяйками с тех пор, как здесь нахожусь.

– Это не важно, дитя мое, – продолжал он. – Я не говорю, что вы сами вносите этот разлад; но вы – его причина; ваше присутствие здесь неугодно господу, ибо, сами того не желая, вы изгоняете из дома мир и согласие. Одна из барышень охотно вас терпит, зато другая не хочет видеть вас здесь: вы сеете между ними рознь, и благочестивые девицы, которые прежде соперничали лишь в смирении, кротости и взаимном уважении, теперь готовы по вашей милости расстаться; вы стали яблоком раздора; вы должны смотреть на себя, как на орудие сатаны; с вашей помощью нечистый разъединяет сестер, чтобы лишить их душевного мира, которым они наслаждались, взаимно наставляя друг друга в добродетели. Я не могу этого видеть без сердечного сокрушения и от имени неба заявляю вам, что вас постигнет большое несчастье, если вы отсюда не удалитесь. Я рад, что могу переговорить с вами перед уходом, ибо, судя по вашему лицу, вы честный и разумный юноша и не пренебрежете советом, который я даю во имя вашего блага и ради спокойствия обитательниц сего дома.

– Это я-то честный юноша? – воскликнул я, слушая его речь кое-как и ничуть не тронутый этими увещаниями. – Вы говорите, что, судя по лицу, я порядочный человек? Уверяю вас, это ошибка, вы просто хорошенько не подумали; ручаюсь, что ничего подобного вы на моем лице не видите; напротив, вы находите, что я больше всего похож на плута, который не постесняется присвоить хозяйское добро; доверять мне не следует, я вполне способен перерезать горло человеку, чтобы отнять у него кошелек: вот что вы обо мне думаете.

– Откуда вы это взяли, дитя мое? – ответил он, покраснев.

– Я повторяю слова одного весьма проницательного человека, который сразу меня раскусил. Сам господь внушил ему, что я отъявленный негодяй. Вы скрытничаете, сударь, но я знаю ваши мысли. Тот же почтенный человек сказал еще, что я чересчур молод, и если барышни возьмут меня в услужение, соседи подумают дурное. К тому же дьявол не дремлет и может соблазнить мною хозяек, так как я шалопай с приятной наружностью. Разве не так, господин аббат?

– Не понимаю, что вы хотите сказать, – пробормотал он, опустив глаза.

– Понимаете, понимаете! – ответил я. – А не кажется ли вам, что мадемуазель Абер-младшая уже и сейчас слишком расположена ко мне из-за услуги, которую я ей оказал? Пожалуй, тут кроется грех, уже пустивший корни. За старшую можно не бояться, она-то послушна; если бы только она, я мог бы оставаться в доме; моя физиономия ничего ей не говорит – поэтому она согласна меня прогнать. А вот младшая упирается, это плохой признак, она ко мне слишком благосклонна, а между тем обязана любить только вас, духовного наставника – для ее спасения и для вашего благополучия.