Мы бежали не останавливаясь, и вскоре мне стало уже трудно поспевать за длинноногим Саймоном; однако он всячески старался приноровиться к моему аллюру, и мы продолжали держаться вместе. Наконец, достигнув того места, где черная дорога круто сворачивала вправо, мы проследовали за поворот и оказались свидетелями удивительного зрелища. Человек двенадцать мужчин, одетых кто во что горазд, несмотря на сильную жару занимались тем, что играли в чехарду, весело и беспечно, точно компания школяров на лужайке! Их мушкеты и прочее оружие преспокойно лежали поодаль, прислоненные к древесным стволам или брошенные под кустом, и игроки настолько увлеклись своей забавой, что не сразу заметили нас» поскольку асфальтовое покрытие тропы скрадывало звуки наших шагов. Они и не подозревали о нашем присутствии, пока Саймон не крикнул громко: «Тихо!»— и тогда произошло то, что в любое другое время и при других обстоятельствах могло бы показаться довольно комичным.

При звуке голоса Саймона веселые игроки даже не оглянулись на нас, но молниеносно метнулись к своему оружию — все, кроме одного, который, согнувшись в три погибели, как того требовали обстоятельства игры, не слышал команды Саймона и продолжал стоять посреди дороги, словно страдая от резей в животе, упершись ладонями в колени и, без сомнения, удивляясь, почему товарищи медлят и не прыгают через него.

Не останавливаясь ни на мгновение, Саймон кивнул тем, кто успел подобрать свое оружие, и, пробегая мимо, молча жестом указал назад, через плечо.

Как я узнал впоследствии, людям этим не раз приходилось глядеть опасности в лицо: они привыкли понимать друг друга без слов и действовали молниеносно, не раздумывая. Ни слова не говоря, они тут же исчезли в лесу, словно растворившись в тропических зарослях. Тем временем Саймон, приблизившись к замершему в полусогнутой позе щуплому низкорослому человечку на дороге, не теряя времени, схватил его за штаны и за ворот рубахи и одним могучим движением перебросил через стоявший на обочине высокий куст, осыпанный белыми цветами. Парень только крякнул при падении, и впоследствии, вспоминая этот случай, Саймон признавал его удачным стечением обстоятельств, ибо незадачливый игрок в чехарду, как я вскоре убедился, несмотря на свой маленький рост, был о себе весьма высокого мнения и обладал чрезмерной амбицией, из-за чего часто критически относился к приказам Саймона и даже подвергал сомнению его роль предводителя. Едва он скрылся за кустом, как из-за поворота показались испанцы, сразу шестеро; из глоток их вырвался радостный вопль, когда они увидели, насколько близко мы находимся от них, и это был последний звук, который им довелось издать на этом свете. В следующее мгновение из-за кустов грянул дружный мушкетный залп, сверкнуло пламя, и на дороге остались лежать шесть бездыханных тел, представляя собой не очень воодушевляющее зрелище для двух других негодяев, только что выскочивших из-за поворота. Стоило им появиться, как люди Саймона не мешкая набросились на них, и, поскольку испанцы были далеко не робкого десятка, да к тому же встали в наиболее выгодную позицию, спиной к спине, на черной дороге завязалась оживленная схватка, причем в ход пошли и ножи, и шпаги. Остальные преследователи, а среди них были и члены команды «Дракона», столкнувшись неожиданно с новым врагом, в панике бросились спасаться бегством, оставив позади себя восьмерых мертвецов, один из которых, как ни печально, оказался англичанином; но, как говорится в пословице, «дурная компания до добра не доводит»…

Что касается меня, то, почувствовав себя в относительной безопасности, я рухнул на землю без сил, задыхаясь и обливаясь потом; в левом боку нестерпимо кололо, точно под ребра мне воткнули острый кинжал, а кожа на руках и ногах покрылась болезненными пузырями в результате горячей купели в расплавленной смоле.