Когда я рассказал о госпоже Марджори и о том, как она оказалась навеки потерянной для меня, друзья удивились еще сильнее и стали проявлять ко мне сочувствие, принявшись наперебой болтать на разные темы, лишь бы отвлечь меня от тяжких мыслей; но у меня не было ни малейшего желания выслушивать шутки сэра Джаспера или далеко идущие планы Саймона, и я погрузился в пучину печальных размышлений о несбыточном и о моей несчастной судьбе. Сидя в углу, обхватив ладонями голову, я вдруг почувствовал прикосновение к моему плечу и, подняв глаза, увидел перед собой добродушную физиономию Саймона.

— Джереми, приятель, — сказал он, — я знаю, что мои слова вряд ли смогут тебя утешить, но, видишь ли, кроме женщин на свете существует еще множество вещей, ради которых стоит жить и сражаться. Ты вернул себе титул, и ты уже не безродный бродяга, но шотландский дворянин! К тому же, приятель, у тебя еще остались друзья; так что выше голову, старый товарищ!

— Спасибо тебе, Саймон, — ответил я. — Ты настоящий друг, и я тебе обещаю, что скоро приду в себя, но сейчас оставь меня одного! Я сумею трезво взглянуть правде в глаза и справиться со всем этим!

Целый час я сидел молча, размышляя над странными поворотами моей судьбы, и приветливые слова Саймона во многом утешили меня, да еще мысль о том, что не берегу Файфа вновь появился дворянин, носящий имя Клефан, и, хотя мой добрый отец ни во что не ставил подобного рода предрассудки, я тем не менее, сколько себя помню, мечтал заслужить рыцарские шпоры и стать сэром Джереми подобно тому, как мой дед был сэром Роджером; правда, я до сих пор не признавался в этом никому, за исключением одного человека, и человеком этим был не Саймон, хотя он, возможно, и догадывался обо всем.

К счастью, времени для размышлений над моими собственными проблемами оказалось не так уж много, потому что вскоре к нам на борт прибыл отряд пехотинцев и испанцев переправили на берег. Мне редко приходилось видеть настолько удрученных и подавленных людей, как эти «доны», и, если бы человеческие взгляды обладали способностью убивать, мы все лежали бы бездыханными на палубе «Санта-Марии». Затем с помощью лоцмана и присланной нам вспомогательной команды матросов мы подняли якорь, поставили паруса и с первой приливной волной поднялись вверх по реке до города Лондона.

К тому времени, когда мы прибыли на якорную стоянку, было уже совсем темно, и я с восторгом и удивлением любовался многочисленными огоньками на берегу, отражавшимися в воде, стремительно проносившейся мимо наших бортов благодаря быстрому течению. Отдаленный гул, словно от множества голосов, доносился до меня, и время от времени то тут, то там раздавался неясный звон колокола; я было снова впал в меланхолию, однако Саймон вовремя позвал меня в капитанскую каюту на корме, где мы с сэром Джаспером стали держать совет. У маленького рыцаря уже был готов для нас план. Ему были известны дома с меблированными комнатами, расположенные неподалеку от дворца, в которых мы могли бы остановиться и привести в порядок себя и свой туалет перед аудиенцией у королевы, и бывший придворный кавалер пребывал в весьма оживленном настроении, предвкушая посещения всех своих прежних знакомых злачных мест, да еще в ореоле известности и славы.

— Правда, надо будет действовать осмотрительно, — заметил он. — Итак, поскольку моя нога благодаря искусству Саймона и холодным примочкам перестала болеть, я сегодня же вечером отправлюсь на берег и узнаю у своего старого друга, Уилла Неттерби, кем и какие мне предъявляются обвинения, — и вообще, как обстоят дела.