Следующим на очереди был мастер Роджерс; его поставили у начала платформы, там, где она соединялась с палубой, и предложили поклониться железному идолу. Он не обратил внимания на это требование, но, выпрямившись во весь свой рост и развернув широкие плечи, обратился к нам:

— Джентльмены и товарищи, прощайте! Ребята, берите пример с вашего капитана, но, если кто-нибудь из вас спасется, пусть он отыщет на Гаванской улице в Плимуте девицу Розу Трегартен из Корнуолла и расскажет ей, как я умер и о ком я думал перед своей кончиной…

Голос его перехватило спазмой, но тут опять раздалось тягучее заунывное пение, и солдаты с алебардами сомкнулись вокруг нашего славного капитана; я не видел его из-за своего невысокого роста, но знал, что его втолкнули на роковую железную пластину, игравшую роль спускового крючка всего этого дьявольского механизма, потому что снова послышался рокот вращающихся колес, шум рухнувшего в воду якоря, и все замолкло.

Я не слышал ни крика, ни стона, но когда я вновь взглянул на железного идола, то увидел, что створки его опять открываются; мгновение спустя до меня донесся плеск упавшего в воду тела, и меченый негодяй с родимым пятном на лице перегнулся вниз с платформы и громко сказал по-английски:

— Клянусь святым Антонием, трое из них уже здесь, а вон и четвертая приближается!

Я вздрогнул и закрыл глаза, ибо вспомнил испуг купальщиков с «Морской феи», когда они заметили острый треугольный плавник в заливе у побережья Санто-Доминго.

Настал черед мастера Трелони, и бедняга поистине мужественно встретил свою судьбу.

Наконец никого больше не осталось, кроме каютного юнги и меня; к этому времени вся платформа вокруг подножия статуи была красной и скользкой от крови, а снизу доносились всплески могучих хвостов морских чудовищ, сражавшихся за свою добычу. Мальчик-юнга упал в обморок на палубе, и я подумал, что эти бесчеловечные изверги могли бы помиловать хоть его, так как он не в состоянии был поклониться Железной Деве, даже если бы и захотел. Призвав на помощь все мои знания латыни, я попытался заступиться за мальчика, но получил сильный удар древком алебарды по зубам; зазвучала погребальная молитва, тело мальчика было поднято и без всяких церемоний брошено за борт. Я возблагодарил Господа за то, что бедняга был без сознания, и приготовился к собственной кончине. Словно вспышка молнии, в моем сознании промелькнули воспоминания о де Кьюзаке, о госпоже Марджори, о коричневой шкатулке, об убийстве де Папильона. Я вновь увидел перед собой пиратскую галеру и Фила Бартлоу, постукивающего каблуками по ее палубе. Я почувствовал петлю, затягивающуюся у меня на шее, как тогда, на рыночной площади Портсмута, и вспомнил жаркую схватку на дороге в Плимут. Я подумал о моем добром друге Саймоне Гризейле и почувствовал радость оттого, что его нет здесь, среди нас, приговоренных к смерти; и тут зазвучало заунывное пение, и я понял, что час мой настал. Я поднял глаза и невольно вздрогнул от неожиданности: белое пятнышко на горизонте, которое я принял за крыло чайки, в конце концов и впрямь оказалось кораблем, приближавшимся к нам с каждой минутой. Надежда забрезжила во мне, потому что путы, стягивавшие за спиной мои локти, были непрочными, а ярость придавала мне силы безумца.

— Мужайтесь, мастер Клефан, и прощайте, — печально напутствовал меня сэр Джаспер, когда створки статуи раскрылись передо мной.