Велисарий легко вздохнул и покачал головой. Движение было коротким и резким, словно он что-то отбрасывал в сторону. Когда полководец опять повернулся к Маврикию, в его карих глазах не осталось и следа чего-либо, кроме спокойствия и самоконтроля опытного полководца на поле брани.

— У нас есть какое-то время, — объявил Велисарий.

Словно в подтверждение его слов отдаленные батареи малва выпустили новую партию ракет. Бросив быстрый взгляд, Маврикий проигнорировал их. Судя по их траекториям, ни одна из ракет не ударит нигде поблизости от них. Он снова обратил внимание на полководца.

— По крайней мере час, перед тем как они начнут первую атаку, — продолжал Велисарий.

Он пошел к другой траншее, пересекающей ту, в которой они находились, под прямым углом. Та траншея вела к заднему склону. По привычке Велисарий шел скрючившись, но было очевидно по тому, как он спокойно посмотрел на Маврикия через плечо, что он одинаково с хилиархом оценил точность последних выстрелов.

— Куруш все еще должен находиться в полевом штабе, я хочу с ним поговорить, — Велисарий показал на врага. — Там имеется кое-что непонятное, что я хотел бы прояснить, если удастся. Я не люблю никакие плохие новости, но в особенности не люблю сюрпризы.

Хусрау Ануширван — Хусрау С Бессмертной Душой, как его называли арии, — не случайно выбрал Куруша для выполнения этого задания. Конечно, частично его выбор диктовался болезненной классовой чувствительностью арийского общества. Куруш являлся шахрадаром — относился к самой высокопоставленной прослойке персидской аристократии. Послать менее значимую фигуру было бы оскорбительно — не для Велисария, которого это совершенно не волновало, а для других шахрадаров. Хусрау приходилось разбираться с предательством и восстанием сводного брата Ормазда, и он не мог позволить себе лишиться поддержки еще большего числа персидских аристократов.

Но в основном персидский император отправил Куруша из-за качеств самого человека. Несмотря на молодость, Куруш являлся прекрасным военачальником сам по себе. И, что лучше всего, был знаком с Велисарием. Год назад они сражались вместе, во время кампании Велисария в северной Месопотамии.

Когда Велисарий широкими шагами вошел в полевой штаб, откинув в сторону кусок ткани, закрывающий вход в шатер, то увидел, как четверо персидских офицеров склонились над столом в центре шатра, с восхищением рассматривая огромную карту.

— Великолепно! — воскликнул Куруш при виде Велисария. Господин благородного происхождения широкими шагами направился к римскому полководцу, активно жестикулируя. Он всегда источал нервную энергию, которая была его частью. — Откуда у тебя эта идея? — спросил он, потом яростно потряс головой. — Не сама карта. Я имею в виду… — Куруш резко повернул голову и посмотрел на сирийского ремесленника, которого Велисарий обучал на картографа. — Как ты это назвал? Топо… что там дальше?

— Топография, — подсказал картограф.

— Да, вот оно! — Куруш резко повернул голову — теперь назад к Велисарию. — Откуда у тебя идея? Я никогда раньше не видел карт, которые показывали бы высоты и другие особенности местности. Ну, может, только одну или две самые высокие горы. И, конечно, реки.

Велисарий пожал плечами.

— Просто однажды мне в голову пришла такая идея, — ответил он кратко, может, даже грубовато.

«Как всегда, — проворчал Эйд. — Ни слова благодарности мне. Охотник за славой!»

Велисарий поджал губы, пытаясь не улыбнуться. Он не хотел обсуждать этот вопрос. Велисарий один раз упомянул дяде Куруша, шахрадару Баресманасу, секрет существования Эйда.