— Вон там, смотрите! — закричал Мезенский и выстрелил из своего пистоля.

Потом он вытащил второй пистоль.

— Стреляйте! Вон он, под стеной сховался! — кричал Мезенцев, понимая, что первый воевода еще жив, пусть и испускает дух.

Раздался еще один выстрел, после еще, потом прогремела пушка.

У страха глаза велики, а тут сам воевода кричит, что видит того татя, что пустил арбалетный болт. Во время осады чего только не было, так что и этот эпизод посчитают, как роковую случайность, происки врага. Обещал же Меховецкий, что он, если и не возьмет Брянск, то сделает все, чтобы воевода Кашин умер.

— Ты, Михаил Федорович, не серчай там на меня. Тебя от позора спас, да свои сыны вотчины лишиться не должны. А еще я за землю русскую. Не гоже, кабы конные петухи с перьями по нашей земле рыскали, — оправдывался Мезенский, не перед уже умершим Кашиным, а перед собой.

И никто не подумает, что это Мезенский убил первого воеводу, уж больно всем казалось, что между ними согласие да дружба. Никто, но сотник вяземских городовых казаков, Лазарь Щека, посмотрит на воеводу Мезенского чуть дольше и пристальнее обычного. Он, многоопытный ветеран знал, насколько тяжело вогнать стрелу или арбалетный болт в сердце, неудобно и требует сноровки. И Лазарь видел, как воевода Даниил Иванович Мезенский тренировался. Это видел, а вот убегающего убийцу-арбалетчика, нет.

— Готовьтесь к вылазке! — прокричал ставший первым воеводой Мезенский.

— Вот то и добре, то и славно, давно бы так, — бурчал Лазарь Щека, направляясь к своим войнам, чтобы лично повести их в бой.

В крепости уже ощущалась нехватка продовольствия, грозящая перерасти в голод, выдачу еды сократили вдвое. Поэтому сражение воспринималось, как должное.

*………*………*

Дмитрий Михайлович Пожарский постукивал ладонью правой руки по эфесу своей сабли. Нервничал. Отчего оставаться спокойным, если видишь, как непобедимые гусары выстроились чуть далее, чем пол версты от вверенных ему войск.

Да! Готовы пики. Да! Подготовлено аж два десятка гаковниц, а на одном участке стоит полевая артиллерия. Да! И это самое главное «да», когда не менее восьми часов подряд велись земляные, оборонительные работы, возводились гуляй-город и частокол. К русским укреплениям теперь, как в народе говорят: «на козе подъехать, не выйдет». Дмитрий Михайлович разумом понимал, что гусары не смогут успешно атаковать, сердцем не верил в то, не мог принять, что лишь лопатой, да кайлом, можно сделать самых дорогих и обученных конных в Европе, бесполезными на поле брани.

— Воевода, бьёмся, яко сговорено? — уточнил Милетий Дворянинов, третий воевода в войске Пожарского.

Шустрый малый, всего дворянин, что созвучно с фамилией, а добился многого. Третий воевода в царском войске — это боярская должность, ну, или того, кто может получить боярство, а в местничестве не последний человек.

— Так! — кратко отвечал Пожарский.

Князь испытывал двойственные эмоции от общения с Дворяниновым. Разумом принимал прыткость и целеустремленность воеводы… Да, нет же, никак он не принимал, старался и сердцем почувствовать, что местничество на войне — зло, не выходило. И для разума имеется много аргументов в пользу того, чтобы не спускать панибратства.

«После боя али отстраню, али на местнический спор вызову. Нашелся Дворянинов на мою голову», — думал Пожарский, высматривая, как начинает разворачиваться сражение по деблокаде Брянска.

Стрельцы и мушкетеры-наемники вышли вперед и быстро выставили сошки, поддув фитиль, изготовились к стрельбе.