— Это мальчик или девочка, как ты считаешь? — продолжал Тревис.

— Не знаю.

Я достала из кармана свой Научный Дневник и записала: «Вопрос: как отличить Броню от Носика?»

Брат сгреб броненосца и прижал к груди. Носик (я пока что решила считать его Носиком), не выказывая никаких признаков страха, принялся изучать воротник Тревиса. Нос Носика алчно подергивался, Тревис улыбался от удовольствия, а я чувствовала себя виноватой. Пока брат нашептывал что-то своему новому другу, я палкой ковырялась под деревом, чтобы найти броненосцу какой-нибудь еды. Выкопала здоровенную гусеницу ночной бабочки и робко преподнесла Носику. Он цапнул ее своими внушающими уважение когтями и сожрал ровно за две секунды, грязные ошметки так и брызнули во все стороны. Не очень-то приятное зрелище. По правде говоря, совершенно отвратительное. Кто бы мог подумать, что у броненосцев худшие в мире манеры? Опять я подхожу к животным с человеческими мерками!

Даже Тревису стало не по себе.

— Э-э-э… — протянул он.

Я-то сумела промолчать — в отличие от брата, я закалилась в горниле Научных Изысканий. Ученые не произносят такого вслух (хотя время от времени думают).

Носик слизал кусочки гусеницы с рубашки Тревиса.

— Он просто голодный, — объяснил брат. — Но пахнет он не ахти.

Это правда. Вдобавок к отвратительным манерам, вблизи броненосец источал резкий мускусный запах.

— Тревис, не надо этого делать. Что скажет мама?

— Она не узнает.

— Она всегда все знает.

Мы, семеро детей, никак не могли понять, как это мама ухитряется все знать.

— Я буду держать его в амбаре. Она туда почти никогда не заглядывает.

Битва проиграна. И вообще, не мое дело. Мы посадили Носика в ранец, где он скребся всю дорогу. Дома я с досадой обнаружила несколько глубоких царапин на коже. Мы сунули его в старую кроличью клетку в дальнем углу амбара, возле клетки Банни. Но сначала мы его взвесили на весах для кроликов и кур (пять фунтов) и измерили от носа до основания хвоста (одиннадцать дюймов без хвоста). Мы немножко поспорили, мерить ли хвост, и пришли к выводу, что без хвоста будет легче представить его истинные размеры.

Носик, казалось, был не против нашей заботы, но не то чтобы особо рад. Он исследовал стенки своего нового дома и принялся царапать дно клетки, не обращая на нас никакого внимания. Так наши отношения с Носиком складывались и дальше, хотя тогда мы об этом не догадывались. Царапание и ноль внимания, ноль внимания и царапание. Мы наблюдали, как он царапается и не обращает на нас внимания, пока Сан-Хуана, наша служанка, не позвонила в колокольчик, созывая к завтраку. Мы ринулись в кухню, полную чудесного аромата жарящегося бекона и только что испеченных булочек с корицей.

— Мыться! — скомандовала от плиты наша кухарка Виола.

Тревис и я накачали воды в раковину и оттерли руки. Несколько волокон, оставшихся с Носикова завтрака, прилипли к рубашке Тревиса. Заметив это, я протянула брату кухонное полотенце, но он только размазал грязь, и вышло еще хуже.

— Чем это тут воняет? — вдруг спросила Виола.

— Булочки пахнут просто отлично, — поспешно ответила я.

— Ничем не воняет, — встрял Тревис.

— Как-то ты странно пахнешь, молодой человек.

— Ну, наверно, это от кролика. Ты же знаешь Банни? Такой большой, белый. Надо бы его выкупать, вот и все.

Я прямо удивилась.