— Чего вам? — спросила Виола, не поднимая головы.

— Ну, мы просто немножко проголодались, — сказала я. — Можно поискать чего-нибудь в кладовке?

— Ладно, но пироги не трогайте. Они на ужин, поняли?

— Да поняли мы, поняли.

Мы схватили, что под руку попалось — пару крутых яиц, — и побежали обратно в конюшню.

Носик обнюхал яйца, покатал их лапами, потом разбил скорлупу. Он ел без особого аппетита, непрерывно ворча. Потом снова забился в дальний угол и застыл в прежней, скрюченной позе. Я стала вспоминать, что я знаю о броненосцах. Живут на земле, ночные животные. Значит, весь день спят в норе. А здесь светло и никакого укрытия. Неудивительно, что он недоволен.

— Ему нужна яма в земле, нора, чтобы спать.

— Тут нет норы.

— Если его отпустить, — начала я с надеждой, — он сумеет о себе позаботиться.

— Не могу я его отпустить. Это же мой Носик. Сделаем нору.

Я только вздохнула. Мы огляделись в поисках материала и нашли пачку старых газет и обрывок одеяла, которым протирали лошадей после трудового дня. Мы засунули все это в клетку. Носик тщательно обнюхал приношение и начал старательно рвать бумагу, а потом поволок газеты вместе с одеялом в дальний угол. За пару минут он соорудил что-то вроде гнезда, натянул на себя одеяло и немного повертелся в разные стороны. Потом замер, и из-под кучи газет послышался легкий храп.

— Видишь, — шепнул Тревис. — Теперь он доволен. Какая ты умная, Кэлли Ви. Все-то ты знаешь!

Я даже немножко возгордилась. Может, мы и не зря взяли Носика. (Или Броню?)

Вечером мы пришли к папе за карманными деньгами на неделю. Выстроились в очередь по возрасту перед дверью в кабинет, а он звал нас одного за другим и выдавал по десять центов старшим, а мне и младшим — по пять центов. Логика, в общем-то, в этом была, и я с нетерпением ждала десятицентового возраста. Церемония завершалась советом все сразу не тратить, но мы, по большей части, немедленно отправлялись в лавку и просаживали деньги на леденцы, ириски и шоколад. Папа стремился научить нас беречь деньги, а мы вместо этого учились высчитывать сложные соотношения, стараясь растянуть как можно более сильное удовольствие на как можно более долгое время. Что, например, предпочтительнее: пять коричных леденцов за пенни или три карамельки за два пенни? Кто из братьев согласится поменять большую лакричную конфету на маленькие жвачки? И на сколько жвачек? Непростые вычисления, на самом деле.

Несмотря на это, я скопила двадцать два цента. Они хранились под кроватью в коробке от сигар. Какая-то мышка, по-видимому, нашла коробку привлекательной и прогрызла один из уголков. Надо бы попросить у дедушки новую коробку. Я постучала в дверь библиотеки и услышала обычное: «Входи, коли не шутишь». Сощурившись, дедушка рассматривал что-то через увеличительное стекло, его длинная белая борода слегка отливала желтизной в слабом свете лампы.

— Кэлпурния, зажги, пожалуйста, еще одну лампу. Это, кажется, Erythrodiplax berenice, или морская стрекоза. Единственная стрекоза, которая любит соленую воду. Но откуда она здесь взялась?

— Не знаю, дедушка.

— Ну конечно, не знаешь. Это был риторический вопрос, ответа не требуется.

«Зачем тогда спрашивать», — чуть не выпалила я. Но это было бы дерзко, а я никогда не дерзила дедушке.