— Уж как-нибудь разберёмся, — поморщился Титов. — Откройте тайну, лично вы — кто? Ведь не дивь? И почему сами не избавились от этой фоморы, хотя наверняка могли?

— Не дивь. Но сущность моя к делу не относится, можете считать меня исключительно осведомлённым человеком, — со смешком отозвался Бобров, поправив очки. — А избавиться… Это скользкий вопрос. Она не вступала в противоборство с навьями и не давала повода избавиться от себя по нашим законам, она вообще предпочитала находиться среди людей. А для суда и наказания по человеческим законам у меня тоже не было никаких прав и доказательств. Впрочем, теперь последние наверняка найдутся. — Он обвёл задумчивым взглядом гостиную и поинтересовался: — Вы уже осмотрелись, здесь есть какие-нибудь документы?

— Ещё толком не успел, — слукавил Натан. — У Аэлиты при себе не было нужных приборов, а без них лезть чревато. Господа вот вызвались привезти всё нужное. А теперь, может быть, вы всё же позволите нам выполнить нашу работу? Обещаю, если попадётся что-то интересное по профилю Охранки, непременно передам это в ваши руки.

— Ну что ж, будем считать, вы меня убедили. До встречи, Натан Ильич.

Когда он, распрощавшись, вышел, в комнате повисла тишина, исполненная чувства облегчения и покоя. В отсутствие начальника Охранки здесь как будто стало легче дышать, и сыскари некоторое время молча наслаждались этим ощущением.

— Ох, ну насколько же спокойней без тебя было, поручик, — нарушил молчание Машков. — Это точно не ты наш маньяк-топитель?

— В свете последних событий я бы не удивился и этому, — поморщился Натан. — Ладно, раз уж вы добровольно вызвались помогать, к делу. Не хочется откладывать на завтра.

Мужчины одновременно с сомнением покосились на мирно спящую в кресле вещевичку и с молчаливым единодушием решили её не будить, Машков вполне справится. А девушке без родной и привычной флейты, с казённым инструментом, было бы неприятно и неуютно: вещевики, тем более опытные, всегда старались пользоваться своими, привычными.

Обыск затянулся за полночь, но с этим обстоятельством вполне примеряла его результативность. Начать с того, что в сливе ванны, куда сыскари не поленились залезть, хотя и заняло это больше часа, нашёлся крестик на порванной цепочке. Судя по описанию, принадлежал он покойной Наваловой, и можно было с уверенностью утверждать, что свою смерть женщина нашла именно здесь.

Нашлись и следы визитов некоего мужчины. В гардеробной подходящих вещей не оказалось, поэтому жильцом визитёр быть не мог, зато обнаружился забытый мужской зонт, а в постели под матрацем — завалившаяся запонка, крупная, откровенно мужская. Впрочем, все эти предметы были хоть и хорошего качества, но фабричного производства, не штучные, да и отпечатки на них, как назло, оказались смазанными, так что установить владельца не представлялось возможным.

Не исключено, что к убийству эти вещи отношения не имели и потому доказать что-то в суде не могли. Однако само их наличие, особенно запонка, заставило поручика ещё больше усомниться в виновности Меджаджева. Человек, приезжавший сюда, был франтоват и элегантен, а эти два определения никак не подходили громогласному вещевику в простой рубахе с закатанными рукавами. Зато подходили Горбачу, который, как помнилось поручику, носил запонки. Конечно, не только он, и гостей вообще могло быть несколько, но Натан пока и не собирался выдвигать обвинения.

Распотрошили сыскари и секретер, в котором обнаружились несколько тайников, пара даже с неприятными сюрпризами. Впрочем, мужчинам хватило опыта и осторожности избежать серьёзных последствий. Но изучение документов отложили на потом, бесцеремонно собрав ценные бумаги в наволочку за неимением иной тары.

Осмотрели камин и единогласно постановили, что именно в нём сгорела одежда убитых: среди золы попались недогоревшие обрывки ткани.