Стыдно, конечно, и недостойно, но Натан никак не мог отделаться от ощущения мелочного злорадства: он ведь с самого начала ругался на Боброва за столь халатное отношение к подземельям, вот и допрыгался, что проворонил выход прямо у себя под носом.

Правда, вскоре после этого вновь закралось подозрение, что не проворонил, а разрешил сознательно. Однако поручик всё постарался убедить себя, что Бобров, конечно, неприятный тип, но вряд ли он стал бы потворствовать подобным развлечениям в своём городе.

О том, что это, кажется, вполне в его духе, и хитрый начальник охранки мог таким образом вытравить из «своего» города чужака — поманить фомору чертежами, подсунуть человека, способного дать их, и в конце спровоцировать, столкнув с самим Титовым, — Натан старался не думать вовсе. Слишком уж всё это ненадёжно, сплошные допущения. Первый труп появился как раз тогда, когда Титов прибыл в С***, а план заговорщиков начал воплощаться и того раньше, и предсказать в тот момент, что у Натана всё сладилось бы с Аэлитой, не мог никто. Даже несмотря на нечеловеческую природу Боброва.

Да и телефонный разговор с начальником Охранки позволил слегка перевести дух: всё же «недоглядели» заметно предпочтительней, чем «предали». Судя по тому, как ругался Бобров, когда Натан сообщил ему о подвале, с ним действительно сыграла дурную шутку излишняя секретность: высшие чины не имели привычки лазать по чердакам и подвалам, разглядывая каждый закуток, а те, кому подобное полагалось по должности, о существовании ходов не знали. За предупреждение он от души поблагодарил и пообещал в скорейшем времени привести всё в порядок.

Раз уж под рукой оказался телефон, поручик заодно озадачил Михельсон, и без того занятую сбором сведений о погибшей фоморе, выяснением факта наличия у той автомобиля, причём, скорее всего, не легковой, а какой-то достаточно просторный, не меньше фургончика. И уже после этого направился за главным подозреваемым, а вернее, уже в полном смысле убийцей к нему домой.

Картина сложилась окончательно.

Навалову убили в доме, оттуда без особенной спешки перевезли к реке, связали, столкнули в воду, сознательно устроив всё так, чтобы труп нашли. Дождавшись этого события, обеспечили Горбачу алиби и разобрались со второй жертвой. Натан был почти уверен, что всё это Горбач с этой «иностранной гостьей» провернули вдвоём. Наверное, фоморе не составило большого труда проследить за неверной женой и еще одной подходящей на роль «жертвы маньяка» девушкой, да и времени проделать всё самому у мужчины определённо не было, вряд ли он рискнул бы покинуть пост на все два с лишним часа.

Самой правдоподобной представлялась следующая картина. Оглушив жертву, фомора привозила её в условленное место неподалёку от «Взлёта», там они общими усилиями привязывали её к заранее заготовленному плотику, вещевик стирал умбру (может быть, даже в два захода), а его сообщница везла тело к реке и топила.

Очевидно, главной жертвой столь изощрённой комбинации была именно Акулина Горбач: от одной только проститутки можно было избавиться по-тихому, её бы никто не хватился, Дёмина не имела отношения к вещевику и разве что удачно подходила для подставы, а вот жена не могла исчезнуть просто так. Её бы хватились мать, подруга, да и Меджаджев, и свалить преступление на маньяка было, пожалуй, единственным способом отвести внимание полиции от Горбача: в первую очередь подозрение всегда падает на ближайший круг, если, конечно, речь не идёт о серийном убийце.

А вот чем именно провинилась Акулина перед мужем, предстояло узнать у него самого. Пока в голову приходила только ревность, но мотив этот казался шатким и неубедительным, уж больно не походил вещевик на мстительного ревнивца.

Глава 26.