— Достаточно просто быть дагомейкой, — рассмеялась она. — В моей стране змееловство — это не только религия, но и часть нашей жизни. Когда два человека спорят и не могут прийти к соглашению, каждый принимает яд и того, кто выживет, если кто-то вообще выживет, признают правым. Если женщину обвинили в супружеской неверности, ее на целую неделю запирают в пещере с тремя щитомордниками, и если после этого она останется жива, никто больше не смеет сомневаться в ее честности. Точно так же, если кто-то хочет доказать, что говорит правду, он должен коснуться языком раскаленного железа, пропитанного змеиной кровью: либо он лишится дара речи, либо говорит правду, — негритянка развела руками. — Сам понимаешь, если, живя в таких условиях, ты не научишься обращаться со змеями, как другие умеют ходить или говорить, твои шансы дожить до зрелых лет весьма невелики.

— Удивительно, что кто-то у вас вообще доживает до зрелого возраста, — хмыкнул Сьенфуэгос. — Слава Богу, на Гомере нет змей. Клянусь, у меня волосы дыбом встают при виде этих тварей... — Он хотел еще что-то сказать, но вдруг замолчал, уставившись куда-то в небо, за спину Уголька. — То ли я сошел с ума, то ли и в самом деле молнии бьют все время в одну и ту же точку... Но ведь грозы нет... — добавил он, немного помолчав.

Грозы и в самом деле не было, но молнии сверкали высоко в небе, пересекая его гигантскими шрамами, снова и снова возникая в одной и той же точке знойного ночного неба, и освещали огромное озеро и далекие горы.

— Кататумбо, — последовал сухой ответ сонного Якаре, когда девушка заставила его выпрыгнуть из гамака и спросила о причине удивительного атмосферного явления. — Просто кататумбо.

— А что такое кататумбо?

Туземец, конечно же, не мог дать никакого научного объяснения происхождения таинственного метеора. Индейцы наблюдали его уже много раз, и всегда озадаченно и испуганно, поэтому Якаре лишь пожал плечами и ответил:

— Знак Божий. Что он за нами наблюдает. Всегда за нами присматривает.

— Присматривает?

— Чтобы никаких драк по ночам. Никаких смертей по ночам... — он оглядел африканку с ног до головы и громко зевнул. — Может, еще одно...Негритянки не должны болтать без умолку и мешать Якаре спать по ночам.

Она лукаво усмехнулась и слегка подтолкнула его в хижину.

— Идем! — сказала Уголек. — Я устрою тебе хороший кататумбо, чтобы сегодня ночью ты смог уснуть.

7 

Принцесса Золотой Цветок, на асаванском диалекте Анакаона, одним прекрасным апрельским утром предстала перед своей ближайшей подругой Ингрид Грасс, которая в эти минуты кормила свиней, и с улыбкой спросила:

— Ты готова?

— К чему?

— Познакомиться с Гаитике.

Немка почувствовалось, как заколотилось сердце. Хотя она уже несколько месяцев ждала возможности познакомиться с сыном Сьенфуэгоса, при мысли о том, что она увидит в нем знакомые черты любимого лица, Ингрид пришлось опереться о ближайшую стену, потому что ноги у нее подогнулись.

— Дай мне время, — попросила она. — Мне нужно прийти в себя и успокоиться.

— Он всего лишь ребенок.

— Он — частичка Сьенфуэгоса. Возможно, единственная, которую мне суждено увидеть... — она кивнула в сторону хижины. — Пусть он войдет один...

Ингрид удалилась к себе в спальню, умылась, расчесала длинную копну волос и села в кресло-качалку, волнуясь так, будто ей предстоит встреча с самим королем Фердинандом.

И вот в комнату вошел малыш, глядя на нее огромными темными глазами, полными страха и удивления. Он казался еще более растерянным и испуганным, чем она сама, крошечное личико уже несло на себе признаки новой расы, родившейся от смешения двух столь разных кровей.