Зимой 1914–1915 гг. озаботился тем, чтобы вступить на оба пути — снова на свой страх и риск. Примечательно, что в 1918 году в конце концов победа союзников была достигнута точно обоими этими путями: танк, конечный продукт экспериментов Черчилля с «сухопутным кораблём», дал до той поры безуспешным наступлениям на Западном фронте наконец тактическое преимущество над обороной; а крах Турции и Болгарии, который привёл к прорыву открытого и незащищаемого юго–восточного фланга немцев, подвигнул Людендорфа 29 сентября отказаться от дальнейшей борьбы. Однако эти запоздалые подтверждения его идей 1914 года мало помогли Черчиллю. Его идея «сухопутного корабля» или «танка» расценивалась вначале как фантастическое чудачество, отвергнутая армией со смехом уже потому, что она вышла из стен Адмиралтейства. Она на долгие годы была задвинута в дебри консервативно–бюрократических возражений. Идея Балканского фронта не осталась запрятанной: Черчилль пробил её против всех сопротивлений и сомнений, однако привёл её к цели лишь в искалеченной форме. Её результатом была в конечном счёте несчастливая Дарданелльская (она же Галлиполийская) операция, которая сломала шею Черчиллю.

Его стратегическая идея была великолепной: Турция, воевавшая с октября 1914 год на стороне Германии, была относительно слабой. Её столица, Константинополь, располагалась у моря, открытая для захвата превосходящей морской державой. Если она падёт, то можно было рассчитывать на крушение Турции. Тем самым устанавливалось по меньшей мере надёжное морское соединение с Россией, можно было посылать в Россию крупные транспорты с оружием и восстановить её уже подорванную способность к наступлению. Однако кроме того: Сербия пока ещё устояла, Болгария ещё не была союзником Германии, в Греции и в Румынии сильные политические силы были готовы идти вместе с союзниками, если они будут победоносны в этих местах: падение Константинополя дало бы им ожидаемый сигнал. Балканы воспламенились бы как лесной пожар, отсюда повергнуть Австрию, и далее угрожать теперь полностью изолированной Германии войной уже не на двух фронтах, а на трёх! Это была стратегия в стиле Наполеона и в его формате; кроме того, как будто изготовленная на заказ для Англии с её огромными военно–морскими силами и её небольшой, но отличной армией — гораздо более подходящая, нежели медленно создавать и обучать массовые армии, а затем проворачивать их сквозь мясорубку статичных сражений материальных ресурсов на Западном фронте.

Только вот что: проведение такой идеи требовало — в свете опыта Второй мировой войны это стало видно ещё отчётливее, чем тогда — земноводного ведения войны, то есть теснейшего взаимодействия флота и армии. Это казалось недостижимым: Китченер «не верил в Дарданеллы», он верил в возможность прорыва на Западном фронте. Первая ошибка Черчилля была в том, что он слишком быстро и слишком гордо отказался от того, чтобы переубедить Китченера — что, как оказалось позже, не было бы невозможным. В конечном счёте Китченер даже высказался в несколько даже приятном тоне, что он готов «выручить флот», если тот один не может это сделать. Но Черчилль между тем уже нетерпеливо решил совершить это одним флотом, в результате внезапного нападения.

Вероятно, это не было невозможным, но было неслыханно смело: такое предприятие, которое может удаться лишь в том случае, если все исполнители примут участие в нём с убеждённостью и рвением, и при этом несколько превзойдут самих себя. Вторая ошибка Черчилля была в том, что он стал осуществлять это предприятие, хотя всех своих адмиралов он лишь тащил за собой. Они с задержкой и с сопротивлением позволили себя переубедить и чувствовали себя при этом оцепеневшими.