На поведение короля, помимо его собственных желаний и неписаных правил, также повлияла реакция, с которой общество отреагировало на связь с замужней женщиной. До поры до времени о его отношениях с миссис Симпсон широкой публике известно не было. Но когда правда была обнародована, Эдуард столкнулся со сметающим все на своем пути потоком людского негодования, замешенного, как это обычно бывает, на клевете, непонимании и глупости. Из некогда популярного принца Уэльского он превратился в непопулярного короля Эдуарда VIII. Общество заполнила гремучая смесь сплетен и полуправды. Эдуарда осуждали за то, что он не совершал, и обвиняли в том, что он стремился исправить. Над головой британского монарха начали сгущаться тучи, идущие с Флит-стрит, Даунинг-стрит и резиденции архиепископа Кентерберийского. Три самые мощные силы британского общества — пресса, правительство и церковь — объединились против короля, делая его положение невыносимым. Вынужденный решать, что ему делать дальше, Эдуард, казалось бы, нашел выход. Помимо своего августейшего положения, он также носил титул герцога Ланкастерского, и его возлюбленная могла разделить с ним этот титул, став герцогиней.

Вариант с морганатическим браком был предложен на рассмотрение Болдуину. По мнению премьера, парламент не одобрил бы такое решение. Но король все же настоял на обсуждении вопроса в правительстве. Предложение было рассмотрено кабинетом министров. Ответ был отрицательный. Для того чтобы окончательно лишить короля надежды на возможность безболезненного разрешения сложившейся ситуации, Болдуин направил в доминионы письма с просьбой к коллегам, руководителям местных правительств, высказать свою точку зрения по наболевшему вопросу. В ответ он получил пять писем, которые не представляли ни мнение народов доминионов, ни правящей в них элиты. Это было лишь мнение пяти отдельных чиновников, и мнение негативное. Болдуину этого оказалось достаточно, чтобы дать королю понять, насколько он одинок в своей точке зрения.

Будучи прижатым к стенке, Эдуард решил ухватиться за последнюю соломинку. Он спросил у Болдиуна, не будет ли тот возражать против встречи короля с Уинстоном Черчиллем.

Это был продуманный ход. Черчилль давно поддерживал теплые и даже «дружеские» отношения с королем. По его собственным словам, он «знал короля, когда тот был еще ребенком». В 1911 году наш герой, занимающий в тот момент пост министра внутренних дел, принимал участие в «красивой и трогательной» церемонии в замке Карнарвон, графство Гвинед, Уэльс, которая была посвящена инвеституре принца Уэльского. Именно Черчиллю выпала честь «стоять рядом с Его Величеством и провозглашать его звания и регалии». «Энтузиазм был искренним и безграничным, — признавался он на следующей день после церемонии своей супруге. — Это было самое счастливое событие, которое надолго останется в памяти всех тех, кто принял в нем участие».

Про всех сказать трудно, но сам Черчилль действительно сохранит память об этом событии. Спустя почти четверть века он направит своему другу-королю письмо, в котором напомнит о торжествах в замке Карнарвон. Инвеститура оставила у него «радостные и веселые воспоминания». Вспомнит Черчилль об этом дне в одном из своих выступлений в палате общин, а также упомянет в своих мемуарах «Вторая мировая война».

После инвеституры Черчилль старался по мере возможностей поддерживать отношения с Эдуардом. В сентябре 1913 года он (на тот момент глава Адмиралтейства) имел длительную беседу с девятнадцатилетним принцем.