— Государь, прибыл посыльный от Воротынского. Он говорит, что ляхи сменили место удара. Это Смоленск…- Ляпунов замялся.

— И что тебя смущает? — мимо меня не ускользнула заминка в словах Захария.

— Воротынский казнен! — зло выпалил Ляпунов.

— Как быстро после того, как был отправлен вестовой с новостями о смене направления главного удара? — спокойно спросил я.

Это моя стихия, вот такая тайная война, дезинформация, поиск нелинейных путей, подлые удары и решение точечных задач. Сколько за свою бывшую историю военного специалиста приходилось играться с противником и запутывать его, где достоверная информация, а что и явная «деза». И я почувствовал, что и сейчас, в этом мире, имеет место такая подковерная война. Это не интуиция, это мой мозг уже понял ситуацию, но не успел донести до меня логическое объяснение выводам.

— Я не спрошу, государь, откуда ты узнал, что убили Ивана Михайловича Воротынского сразу после отбытия вестового… — противоречил себе же Ляпунов, задавая-таки вопрос. — Мне так же показалось, что дело неладное. Но слова тайные были сказаны, а до того, Воротынский говорил только правду.

— Он и сейчас сказал тайну, оттого его и убили. Ты спрашивал про Жолкевского, у тех же шведов, которые с ним уже сражались? — спросил я.

— Хитрый лис, людей чует, словно зверь какой! Так шведы говорили, которым так и не удалось заслать своего соглядатая в польский стан, — начинал размышлять вслух Ляпунов. — Они могли догнать вестового, который шел с конным полком и с одним конем. Посему… они не хотели его догонять.

— Я то же так думаю. Мы начинаем воевать с умным врагом и это нужно учитывать. И ты более думай. Но и послать нужно кого, чтобы сведений добыть более. Те вести, что приходят от твоих людей и тех, кого послал смоленский воевода Шейн скудны и часто противоречат, — говорил я, зная, что по моему распоряжению были созданы пока две группы, которые отданы в распоряжение Ляпунову.

В разведывательно-диверсионные группы уходили лучшие из лучших, некоторых из диверсантов я знал лично и даже успел передать некоторую толику своего понимания сложной и часто не слишком благодарной деятельности.

Кроме того, за зиму лишь для диверсантов были пошиты некоторые приблуды, что в этом мире еще не известны. Маскхалаты, наплечные мешки, малые топорики, малый котел, жилетки с карманами, плащ-палатки, рыболовные крючки и арбалеты. Я самолично собирал экипировку и нужные вещи для долгой диверсионной работы.

— Еще, государь есть новости, — сказал Ляпунов и выждал паузу.

Наверное, мое лицо выглядело задумчиво, и Захарий не решался прервать мои мыслительные процессы.

— И? — спросил я через некоторое время.

— Сюда едет Густав Адольф — сын шведского короля. С тобой хочет встретиться, — отвечал Ляпунов.

Не забыв выказать свое удовлетворение тем, что Захарий выполняет свою работу в достаточной мере, и что не поставил меня в неловкую ситуацию, когда нужно встречать шведского наследника неподготовленным, я пошел в свой шатер. Солдатская каша — это хорошо, но для моего рациона, мало. Три вареных яйца, квашенная капуста, кусок жаренной на углях осетрины и краюха свежего хлеба — полноценный обед.

Я озадачил мою повариху Лукерью и Ермолая, чтобы организовали ужин на двоих венценосных персон, ну и для свиты королевича. Никаких изысков, как для меня, я то объелся некоторыми блюдами, но в каждом деле нужно выжимать максимум. Вот и я продемонстрирую Густаву Адольфу, пока еще только становящемуся юношей, что некоторые русские блюда могут быть вкусными. В будущем от поступей сегодняшнего двенадцатилетнего мальчика, будет содрогаться Европа, а католические правители будут заказывать всеночные моления за избавление их от шведских солдат.