— Если Дания уменьшит пошлины, то могут открыться и иные перспективы, — сказал Роберт Мэнссел, не обращая внимания на истеричность датского короля.

— Я подумаю! — сказал король и встал, давая тем самым знак, что аудиенция закончилась.

Обычно Менссел, встречаясь с датским монархом, пил с ним вино и даже пиво, могли обсудить и очередную любовницу короля или поспорить о родах войск, в чем адмирал всегда проигрывал, на радость Кристиану. Но сегодня все закончилось тем, что король, действительно, задумался. Ему казалось, что он упускает что-то важное, его обходят. А, ведь именно Дания могла бы стать центром торговли с Московией, если бы не сложные отношения со Швецией. И Дания торговала ранее с Московией…

Глава 7

Глава 7

Смоленск

24 апреля 1607 года

Воевода Михаил Борисович Шеин стоял на стене и смотрел, как обустраиваются пришедшие утром польско-литовские войска.

Воеводу подняли с кровати ночью, когда пришли сведения, что ляхи решились на ночной переход, чтобы с самого утра прибыть к Смоленску. Не выспавшийся Михаил Борисович потому и выглядел с растрепанными русыми волосами, с явной проплешиной на макушке и небрежно одетый, в накинутый красный кафтан на ночную рубаху. Шейн не сильно заботился о том, как выглядит, правда, требовал от других быть опрятными и носить брони, коли они наличествуют.

— Михаил Борисович, так может ударить по ним? — спросил второй воевода Смоленска Григорий Константинович Волконский.

— А ежели сие токмо передовые полки? Мы ударим, а они по нам, да конными? — вопросами отвечал Шеин.

Видимо, государь хотел иметь в руководстве Смоленска два противоположных мнения. Скорее не для того, чтобы согласия не было, а чтобы каждая ситуация могла рассматриваться со всех сторон. Шеин — это оборона, сидение и лишь редкие вылазки. Воевода был крайне осмотрительным, на грани обвинения в трусости. Михаил Борисович считал, что стены — главное оружие и только они гарантия победы, тем паче, когда в городе все склады забиты до верха провизией и фуражом, да зверья нагнали, одних свиней в крепости более тысячи, что сильно затрудняет размещение личного состава, но лучше так, чем голод. Так что Смоленск мог и три года продержаться.

Иную точку зрения имел Григорий Константинович Волконский. Этот воевода считал, что решительная победа возможна только наступательными действиями, а стены Смоленского кремля — это лишь база, где находятся ресурсы для ведения наступательных действий.

Когда стали выходить поляки, Волконский предложил ударить по ним. Когда ляхи сперва стали практически в зоне поражения ближайших русских орудий, Григорий Константинович прямо рвался в бой. Но Шеин его одергивал, спокойно, в своей манере, человека, который внешне не проявляет эмоций. В какой-то момент Волконский уже перестал настаивать на атаке, да и поляки чуть оттянулись, оценив угрозу от русских пушек, и начали возводить укрепления, уже не столь очевидна была лихая вылазка, перерастающая в решительный бой. От нагнанных ляхами мужиков с лопатами, что возводили польские фортеции, складывалось впечатление, что сам Сигизмунд пришел — много было человек в возводящемся польском лагере. Невооруженным глазом было сложно определить сколь много воинов пришли под стены Смоленска, а сколько обслуги польского воинства.

На самом же деле, шляхта вообще не принимала участие в строительных работах, это аж три тысячи мужиков, набранных в восточных поветах Речи Посполитой, нивелировали возможность успешных вылазок защитников Смоленска. Работали и наемники, которых в этом войске было семь сотен. Так что на месте польского лагеря был, казалось, муравейник, не позволявший оценить реальное число войск противника. Были бы зрительные трубы, так, да, можно подчитать и понять масштабы угрозы для Смоленска, но таких приборов не было еще и в Европе, или там вот-вот только будут созданы прототипы.