Я еще не общался со своими, частью вернувшимися из Европы людьми. Нужно узнать, как именно обстоят дела с тюльпаноманией во Франции и Голландии. Если можно ускорить процессы создания тюльпановой биржи, то я это сделаю. Пусть и не был я денежным воротилой, но принцип финансовых пирамид знаю, в России нулевых все эти принципы знали, после того, как многие обожглись на всяких «ммэмах», да «хоперов инвестов». Пару десятков людей могут создать искусственный спрос на тюльпаны.

Мне, по средствам рассказам мамы, которая была цветочницей и высаживала не менее четырех соток цветами, было кое-что известно. Зря я, некогда переворачивая шампуры на мангале, не внимательно слушал мать, лишь обозначая свое внимание. Иначе мог бы и трактат написать и о тюльпанах, истории их селекции, как и о гиацинтах с гладиолусами.

Образцом, как можно быстро стать великой торговой державой, не имея ранее ничего, может считаться Голландия. Может там залежи драгметаллов, или пушнина, может урожаи в сам 100? Нет, а землю, так и вовсе отвоевывают у моря.

Пока из обрывочных сведений складывалось впечатление, что первоначально Голландия на пути своего финансового величия имела три точки опоры: селедка, тюльпаны и отчаянную волю, позволившую вопреки всему, многим потерям, возвыситься на море. Причем селедка и тюльпаны стоят на первом месте.

И чего у нас нет? Селедки? Можно наладить промысел на Мурмане, есть сельдь и в Архангельске, даже из Балтики селедка еще совсем не ушла. А у нас еще и осетр, черная икра, пушнина, когда отвоюем, так и черноземы. Тюльпаны так же можем разводить и даже экспериментировать. И с цветами мы в более выгодном положении, чем голландцы, у нас есть откуда из брать с избытком. Тюльпаны растут в Иране, Азербайджане, Северном Кавказе, в Каспии, Средней Азии. И это для нас не то, чтобы недоступные места, кабы не поискать там луковицы цветов.

— Зачем тебе столько цветов? Как только сошел снег все вокруг засеяли тюльпанами, даже патриарх растерялся и не смог ответить, что это может значить. Нет, оно красиво, но… зачем? –спрашивала Ксения.

— Это деньги, много серебра, я после тебе расскажу. Ты же ответь мне, почему ты со мной с самого утра, отчего не едешь по своим делам? — спросил я, наблюдая меняющееся на удивленное, выражение лицо жены.

— Тебе доложили? Кто? Фроська? Это я должна была начать разговор! — злилась Ксения.

— Не важно откуда я успел узнать, важно иное, что твои начинания — благо. Ты захотела заняться лекарством и организовать школу? То доброе начинание и моя поддержка будет. Смотри только, что бы не обвинили тебя в колдовстве, чаще ходи, людям на показ, в церковь и жертвуй нищим и просящим. Нет лекарского дела без изучения внутренностей человека. И еще… Возьми это, — я распахнул кафтан и выудил из двух своих карманов две стопки листов. — Тут написано то, что я смог выудить у всех лекарей, кого встречал, а так же из книг. Когда меня укрывали от твоего отца, многое дали читать.

На последние слова Ксения лишь снисходительно улыбнулась. Она уже относится к теме моего происхождения, как, впрочем, и я, по принципу «понятно, что ничего не понятно, но ты говори, а я сделаю вид, что верю».

А передал я Ксении мои записи по медицине. Я еще обязательно приду в медицинскую школу с лекциями, расскажу и даже покажу все, что умею, пусть только у жены получится ее создать. Не выйдет у Ксении, я обязательно это сделаю сам.

Пока же лекарям предлагается краткий, кратчайший, курс, прежде всего, полевой хирургии и санитарно-гигиенических норм в медицине.