Не было для Ксении секрета, что атаман Заруцкий воспылал страстью к жене польского магната. Иван был статный красавец, на которого украдкой посматривали все женщины, да и Ксения, не для измены мужу, а эстетики для, то и дело поглядывала на Ивана Мартыновича Не как на мужчину, а словно на изваяние скульптора. Пусть история полонянки и казацкого атамана и была пропитана туманом романтизма, но одобрять такое нельзя. София венчанная, даже если неправильно, в костеле, а не в истинном храме, все равно мужняя жена.

Постоянного участия Ксении в деле организации лекарской школы не требовалось, и царица засела на вышивание, то и дело испытывая хандру. Вот однажды и сказал государь-муж, застав свою жену за вышивкой, что было бы неплохо открыть в России предприятие, что занималась бы вышивкой и кружевами, хотя бы и рассеянную мануфактуру [мануфактура без разделения ручного труда, с частым использованием и «надомников»]. Дмитрий посоветовал Ксении поговорить с Софией и узнать, как в Слуцке производят пояса, чтобы наладить такое производство и в России [Главный герой тут ошибается. Слуцкие пояса начали производить только в XVIII веке, несмотря на то, что мода на пояса уже была, но изделия приобретались персидской или османской выделки].

— Скажи, София, а какие ремесла развиты в твоем городе Слуцке? — перешла к деловому разговору царица.

— Как и в иных городах, многие. Есть скорняки, гончары, кузнецы, ткачи… — отвечала полонянка.

— А пояса твои мастера ладить умеют? — продолжала допрос Ксения.

— Есть в Слуцке ткачи, да все более иную одежду ткут. Бывало, что вышивали пояса, что из Туреччины привезут, но то редко, — сказала София, стараясь понять, к чему клонит царица.

Ксения Борисовна и сама знала, что дорогие материи, которыми мужчины опоясываются, привозят из Персии, реже из Османской империи, но женщина уже настолько верила своему мужу, считая того все знающим, что не стала перечить в том, что в Слуцке налажено производство поясов.

— Удумала я открыть производство поясов дорогих. Есть у нас ткани, что персы привезли, да и золотые и серебряные нити, вот и посчитала, что в этом деле ты мне помощницей станешь, — сказала Ксения.

— Как же это, царица? В полоне я, выкупить могут в любое время, — говорила София с нотками обреченности в голосе.

До сих пор ее муж, Янош Радзивилл, не проявил никакого интереса к судьбе жены. Хотя бы для приличия прислал переговорщиков. Но, нет. И пусть женщине в Москве даже больше нравилось, чем где-либо, но родной Слуцк София любила и хотела бы туда поехать.

— Ты хотела бы остаться тут, в России? — спросила Ксения, уже понимая, что дело не в России, или православии, к которому тянется София, а в мужчине.

В этом времени еще никто не знал о таком психическом расстройстве, которое в будущем назовут «Стокгольмский синдром». София влюбилась в своего похитителя. Эта страсть пугала женщину, ибо умом она понимала, что Заруцкий, сколько бы его к себе не приближал царь, ей не ровня, что любить похитителя и разорителя нельзя, что она может быть игрушкой в руках любвеобильного казака. Все разумом понимала, но… не могла ничего с собой поделать. Ждала его, когда казак ее… и не из-за боли — он брал ее силой, но женщина находила в этой силе и ласку, заботу. София в такие моменты кусала до крови свои губы, чтобы не показать собственную негу в его сильных руках, хотя стоны то и дело вырывались из женских уст.

А когда София представляла Яноша Радзивилла, то ей становилось так противно, что хотелось быстрее обтереться мокрыми полотенцами, как будто смыть с себя пот ненавистного мужа.

— Я мужняя жена, нельзя! — отвечала София.

Ксения перекрестилась, не обращая внимание на недоумение собеседницы. Все-таки дедова кровь, малютина, иногда, но рвется наружу.