Не сказав больше ни слова, он крепко взял ее за руку и повел через гостиную. Открыв боковую дверь, втолкнул Иден в небольшую комнату, тесно уставленную мебелью. На небольшом столе горела масляная лампа, отбрасывая вокруг рыжеватые блики. Хью плотно закрыл дверь и посмотрел на жену, а Иден, потирая с силой сжатую им руку, подумала о том, что ему хорошо знакомо расположение комнат в доме Уинтонов.

Хью долго молчал, а когда заговорил, голос его был зол:

– Надеюсь, тебе не пришло в голову, что я выдумал все это, чтобы вернуться пораньше вдвоем с леди Уинтон? Неужели ты думаешь, что я настолько неблагоразумен?

– Да, я думаю именно так, – холодно ответила Иден, вспоминая сцену в гостиной Роксбери, свидетельницей которой она стала пару дней назад.

– Клянусь Богом, – тихо начал Хью, – мне все же следует отправить тебя в Александрию.

– Как мило с твоей стороны. Надеюсь, у тебя не возникло мысли задержать меня здесь?

– Нет, теперь нет, – мрачно отозвался Хью. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Оба с болью понимали, что ведут себя непростительно глупо – еще шаг, и уже ничего не поправишь.

– Значит, нам больше нечего сказать друг другу? – наконец произнесла Иден, подводя очевидный итог, хотя сердце у нее разрывалось.

Глядя на нее, Хью почувствовал обреченность, которой никогда ранее не испытывал. Как случилось, что они так разошлись, так отдалились друг от друга? Почему они смотрят друг на друга с таким презрением, ведь еще прошлой ночью...

Но Хью не позволил себе вспоминать прошлую ночь, он не мог сейчас смотреть на Иден. Он почти ненавидел ее только за то, что она была до боли красива и вызывала в нем желание даже в этом заляпанном грязью охотничьем костюме, с растрепанной прической – непослушные локоны выбились и мягко вьются у висков, щеки раскраснелись от скачки и холодного декабрьского ветра...

Хью резко отвернулся, даже в жестких линиях его спины чувствовалась все та же безнадежная обреченность.

– Если ты уедешь в Индию, Иден, не вижу смысла тебе возвращаться.

– Да, я понимаю, – медленно сказала она и облизнула пересохшие губы.

– И я думаю, что, возможно, нам лучше не...

Хью не закончил того, что собирался сказать. Внезапно дверь резко распахнулась, и на пороге показалась леди Кэролайн Уинтон. Она несказанно удивилась, увидев их обоих.

– Прошу прощения! Чарльз сказал мне, что вы здесь, Хью, но я думала, что вы один. – Она с любопытством переводила глаза с мрачного лица Хью на окаменевшую Иден. – Кажется, я не вовремя?

– Вовсе нет, – заверил ее Хью. – Иден только что выразила сожаление, что не сможет присутствовать у вас на обеде в четверг. В пятницу она уезжает в Индию.

– Но я объяснила Хью, что вполне могу отобедать у вас, только придется уйти пораньше, – невозмутимо вставила Иден. – Вы ведь не будете возражать, если мы уйдем рано, леди Уинтон?

– Нет, конечно. – Леди Уинтон не смогла скрыть удивления.

Иден улыбнулась едва заметно, одними уголками губ, она уже давно так не улыбалась. И смотрела не на Хью и не на леди Кэролайн, а поверх них – на портрет на стене. Но они не заметили этой улыбки. А зря, если бы Хью заметил ее, он бы очень встревожился.

– Да и вообще вполне возможно, – задумчиво продолжила Иден, – что я не уеду в Индию в эту пятницу, возможно, я совсем никуда не поеду...

Трудно было сказать, кого больше удивило это неожиданное признание: леди Уинтон, которая не сумела скрыть разочарования, или Хью, который прищурился и посмотрел в непроницаемое лицо жены.

– Мы будем рады, если вы решите остаться здесь, – наконец выдавила леди Уинтон.