Иден вспомнила, каким любезным был сэр Чарльз, когда принимал ее и Хью у себя, но этот образ сразу сменился другим – злобным и неприятным, когда он приказал Мейхью сдернуть с нее маску.

– Никогда бы не подумала, что Чарльз Уинтон торгует оружием, – прошептала она и добавила: – Или что он попытается убить тебя. Мистер Глэдстон говорил мне, что сэр Чарльз – плохой человек, думаю, он прав.

– Глэдстон? – удивился Хью. – Ты имеешь в виду Уильяма Глэдстона?

– Да, мы познакомились на охоте в Прайори-Парке. Он показался мне очень любезным, мы подружились. А почему ты смеешься? Ты его знаешь? Он сказал, что знает тебя.

– Уильям Глэдстон, – объяснил ей Хью, – один из самых влиятельных политиков нашего времени. Не сомневаюсь, что когда-нибудь он станет премьер-министром, и очень хорошим. Что же касается его характера, общеизвестно, что он невысокого мнения об особах женского пола. Удивляюсь, что он был так любезен с тобой. Ты можешь гордиться, что он назвал тебя своим другом. Нет, – добавил он, помолчав немного, – в этом я ошибся. Кто-кто, а я не должен удивляться, что ты сумела очаровать его и расположить к себе.

– А может, он только делает вид, что такой суровый? – предположила Иден. – Хотя он не очень лестно отзывался о сэре Чарльзе и упомянул, что у тебя с сэром Чарльзом тоже были расхождения. Боже! Неужели он... говорил об оружии? Неужели он знал?

– Конечно, знал. И, вероятно, узнав об аресте Аберкромби, сразу же начал действовать и послал в Сомерсет помощь.

– Только эта помощь может не успеть, – тихо проговорила Иден, и горькая ясность этих слов поразила Хью в самое сердце.

– Не говори так, любовь моя. Наверное, сэр Чарльз и его люди прекратили погоню, иначе они бы уже нашли нас. – Хью постарался придать голосу уверенность. Он крепко обнял Иден и, придвинув губы к самому ее уху, тихо сказал: – Пока мы в безопасности, Иден, ручаюсь. Отдыхай, а потом пойдем дальше.

Иден ничего не сказала в ответ, поплотнее прижалась к мужу и устало закрыла глаза. В нише воцарилось молчание. В этой мертвой тишине каждый звук постепенно превращался в громовой раскат, будь то звук падающих капель или шум осыпающихся камешков. Однако это были обычные звуки, которые не говорили об опасности, и постепенно Иден и Хью успокоились.

Через некоторое время Хью услышал ровное дыхание Иден и понял, что она уснула. Он и сам безмерно устал, но знал, что не может позволить себе этой роскоши. Он был даже рад, что раненая рука сильно болит и не позволяет ему заснуть.

Проходили минуты, вскоре Хью почувствовал, что больше не может сидеть в одном положении. Он осторожно подвинул Иден, поднялся и стал медленно ходить в темноте от стены до стены.

Он не верил, что Чарльз Уинтон отказался от погони, знал, что уйти от него будет нелегко. Смутное беспокойство и подсознательный инстинкт выживания подсказывали Хью, что дьявол еще не закончил свою черную ночную работу. Он посетовал на собственную беспомощность, вызванную присутствием Иден: он не мог оставить ее одну и отправиться изучать входы и выходы пещеры.

Хью знал, что Иден не помешает ему пойти, если он разбудит ее и объяснит, что должен сделать это. Но, с другой стороны, он понимал, что совесть и сердце не позволят ему оставить ее одну здесь, в темной душной нише, которая вполне может стать их могилой. Впервые в жизни он не мог принять нужного решения, и осознание этого приводило его в полное отчаяние.

Он медленно подошел к тому месту, где сидела Иден, и поглядел на нее с нежностью и безнадежностью. Почему он так сильно любит ее? Почему она так юна и беззащитна? Он представил себе уставшее лицо Иден с темными кругами под глазами и царапинами на щеках.