Старики евнухи у ворот хорошо знали ее привычку бродить в одиночестве и позволяли проходить на мужскую половину, когда ей вздумается. Во дворе марданы действительно было намного прохладнее. Он все время продувался ветерком, потому что в отличие от женской половины не был закрыт со всех сторон ширмами, чтобы ни один случайный взгляд не упал на женские лица. Ветерок пронесся над прудом, заросшим водяными лилиями. Воздух был напоен не запахом курящихся благовоний, а пьянящим ароматом цветов и жасмина, которым поросли все аллеи, к счастью, оказавшиеся пустынными.

Наслаждаясь умиротворяющей тишиной, Иден задержалась в просторной прохладной беседке с куполообразной крышей. Она смотрела на сияющие звезды и их отражение на зеркальной поверхности искусственного пруда. Откуда-то издали, из древнего храма какой-то деревушки, донесся звук большой морской раковины; павлин резким криком призывал свою подругу; журчание фонтанов заглушало мерный шум зенаны и ночной гул городской жизни. Светлячки летали в листве фиников и вишневых деревьев, расцвечивая темноту точечками света. Иден понаблюдала за ними недолго и вспомнила восторженные крики маленького Джаджи, когда они собирали светлячков в хрустальный флакон из-под духов в ее первое лето во дворце. Она с грустью подумала, что Джаджи считает себя уже слишком взрослым для подобных развлечений.

«А вдруг, – воспрянула духом Иден, – Малрадж удостоит своего младшего брата чести, разрешив присутствовать вечером на приеме?» Она озорно улыбнулась, представив, как Джаджи гордо восседает рядом с раджой, одетый в длинную, до колен, чогу из золотой парчи с воротом, украшенным драгоценными каменьями. Она рассмеялась вслух, представив выражение лица отвратительного капитана Молсона, когда он увидит молодого принца, того самого мальчика-индуса, которого бездушно обзывал бранными словами всего два дня назад...

Вдруг Иден почувствовала, что dupatta, головная накидка, прикрывающая голову, слегка натянулась. Девушка обернулась и досадливо поморщилась: свободный конец накидки зацепился за колючку. Она нагнулась и осторожно, чтобы не уколоть пальцы и не порвать нежный шелк, отцепила ее. Потом выпрямилась и вдруг замерла, улыбка так и застыла у нее на лице. В дальнем конце беседки появились двое мужчин.

Одного из них Иден узнала сразу по мерцающей в темноте подвеске на дорогой чалме. Это был Лала Даял, дядя Малраджа. Другого Иден не знала. На миг ей показалось, что ее заметили, потому что она увидела, как незнакомец посмотрел в ее сторону, потом быстро подошел к Лала Даялу и предупреждающе сжал его руку.

Учащенно дыша и прижав руку к горлу, Иден быстро шагнула за колонну. Она поняла, что встреча не предназначена для чужих ушей и глаз. Иден была твердо уверена, что только крайние обстоятельства, никак не меньше заговора, заставили бы Лала Даяла покинуть прием в компании иноземца. И хотя девушка в темноте не видела лица незнакомца, она была уверена, что спутник Лала Даяла – англичанин.

По счастью, ее, кажется, не заметили, поскольку Иден разглядела, как иноземец повернулся к Лала Даялу и тихо заговорил на свободном хиндустани. Он говорил спокойно, не спеша. И все же у Иден судорожно перехватило дыхание при первых звуках его голоса, который оказался до боли знакомым. Боже правый, да ведь это тот самый господин, с которым она встретилась утром того дня у реки! Нет, не может быть, она ошибается...

Иден боялась дышать, изо всех сил вслушиваясь в разговор, но слов разобрать так и не могла. Она понимала, что ей ни в коем случае нельзя обнаружить свое присутствие. Особенно если есть хоть малейшая вероятность, что встреча, невольным свидетелем которой она оказалась, очень важна. И потом Лала Даял прогневается, если узнает, что она была в ночь праздника на мужской половине. Это было категорически запрещено.