— Так почему Девочка, или Луиза, не могла жить у твоей матери? — уточнила писательница.

Лайла посмотрела на нее с упрямством во взгляде:

— Просто она была ребенком, требующим особого внимания. Это все, что я могу сказать по этому вопросу.

Эрика поняла, что дальше не продвинется, и сменила тему:

— Как ты думаешь, что произошло с Петером, когда твоя мать… умерла?

Волна скорби накрыла лицо Ковальской:

— Не знаю. Он просто исчез. Я думаю… — Она сглотнула — казалось, ей трудно было подбирать слова. — Думаю, он просто не выдержал. Он никогда не обладал особо сильным духом, всегда был чувствительным мальчиком.

— То есть ты считаешь, что он мог наложить на себя руки? — Фальк постаралась сформулировать этот вопрос как можно более аккуратно.

Поначалу Лайла никак не отреагировала на ее слова, но потом медленно кивнула, не поднимая глаз.

— Но его так и не нашли? — спросила Эрика.

— Нет.

— Ты очень сильный человек, если выдержала столько потерь.

— Мы можем больше, чем думаем. К тому же куда денешься? — проговорила Лайла. — Я вообще-то неверующая, но где-то слышала, что Бог дает каждому ношу, которую тот в состоянии нести. Должно быть, он знал, что я могу вынести многое.

— Не только ты мог это сделать, а также привести в порядок все остальное. Я тоже умею держать в руках молоток. Но у нас другие приоритеты. Работа, время для общения с детьми — и друг с другом, не побоюсь этого слова. И какое значение имеет какая-то неповешенная картина? — Эрика села к мужу на колени и обняла его за шею. Он закрыл глаза, наслаждаясь ее запахом, который никогда не приедался. Повседневные заботы, конечно же, приглушили бурную влюбленность, но она, по мнению Хедстрёма, сменилась чем-то гораздо лучшим. Теперь это было спокойное и стабильное, но сильное чувство, и бывали минуты, когда он начинал пылать к своей жене не меньшей страстью, чем в предшествовавший этому период влюбленности. Только сейчас между этими моментами имелись чуть более продолжительные периоды — что, несомненно, являлось выдумкой природы с целью дать человечеству возможность совершить что-то полезное, а не проводить все дни в постели.

— У меня вчера были кое-какие планы на тебя, — проговорила Фальк и слегка куснула супруга за нижнюю губу. И хотя Патрик смертельно устал после напряженной работы последних дней и бессонной ночи, он почувствовал, как некая часть его существа пробудилась к жизни.

— Хм, у меня тоже… — тихо сказал он.

— Чем вы тут занимаетесь? — раздался в дверях чей-то голос, и оба вздрогнули, словно их застали на месте преступления. Имея в доме маленьких детей, трудно даже спокойно обняться.

— Мы с папой просто целовались, — сказала Эрика и поднялась.

— Фу, какая гадость! — воскликнула Майя и убежала обратно в гостиную.

Писательница налила себе кофе:

— Посмотрим, что она скажет лет через десять.

— Ох, не надо об этом! — проговорил Патрик, содрогаясь при мысли о том, какой будет его дочь, когда подрастет. Будь это в его власти, он остановил бы время, чтобы Майя никогда не стала подростком.

— Что вы теперь будете делать? — спросила его жена. Прислонившись к столешнице, она потягивала кофе маленькими глоточками. Хедстрём тоже отхлебнул кофе, прежде чем ответить. Однако его усталость практически не поддавалась действию кофеина.

— Я только что разговаривал с Терезой — Лассе все еще не появился. Она полночи искала его, и сейчас мы просто обязаны ей помочь, — рассказал полицейский.