— Так и есть, — не стал отрицать полицейский. — Правда, я не знаю, что именно ты слышала.

Он выиграл немного времени, откусив от булочки, однако ему стало не по себе, и творение его матери показалось ему совсем не таким вкусным, как обычно.

— Что у нее не было глаз, — тихо сказала Фальк.

— Да, глаза… отсутствовали. Мы пока не знаем, как это было сделано. Педерсен будет проводить вскрытие завтра утром.

Поколебавшись еще минуту, мужчина добавил:

— Язык тоже был отрезан.

— О боже! — воскликнула Эрика. У нее тоже пропал аппетит, и она положила половинку своей булочки на тарелку. — Это произошло давно?

— В каком смысле?

— Повреждения были свежие или успели зажить?

— Хороший вопрос. Но я сам не знаю. Надеюсь узнать подробности завтра от Педерсена.

— Может быть, тут что-то религиозное? Око за око, зуб за зуб… Или какое-то дикое проявление женоненавистничества? Ну, маньяк мог решить, что она не должна смотреть на него — и должна молчать.

Эрика говорила, эмоционально жестикулируя, и Патрик, как всегда, восхищался ее интеллектом. Сам он не додумался до этого, обдумывая возможные мотивы.

— А уши? — задала она вдруг еще один вопрос.

— Что — уши? — переспросил ее муж, положив ладони на стол и весь обсыпавшись крошками.

— Да я просто подумала… А что, если тот, кто это сделал, кто отнял у нее зрение и речь, лишил ее еще и слуха? Тогда она была бы как в вакууме, лишена возможности взаимодействовать с другими. Какую власть это давало бы преступнику!

Хедстрём уставился на женщину во все глаза. Он попытался представить себе то, что она описывала, и уже от одной мысли об этом у него по коже побежали мурашки. Какая ужасная судьба! В таком случае оставалось только радоваться, что Виктория не выжила — какими бы циничными ни казались подобные рассуждения.

— Мама, они опять дерутся! — Расстроенная Майя стояла в дверях кухни. Патрик посмотрел на кухонные часы, висевшие на стене:

— Ай-ай, но ведь уже все равно пора спать!

Он поднялся и повернулся к супруге:

— Ну что, сыграем в «Камень-ножницы-бумага»?

Эрика покачала головой, подошла к нему и поцеловала в щеку:

— Уложи Майю, а я сегодня возьму на себя близнецов.

— Спасибо, — проговорил Хедстрём и взял дочь за руку. Пока они поднялись по лестнице на второй этаж, она взахлеб рассказывала ему о событиях дня. Однако отец не слушал ее. Его мысли были далеко. Он думал о девочке в вакууме.

Юнас с грохотом захлопнул входную дверь, и через несколько секунд из кухни появилась Марта. Скрестив руки на груди, она прислонилась к дверному косяку. Ветеринар понял, что она ждала этого разговора, и ее спокойствие еще больше взбесило его.

— Я разговаривал с Молли, — сообщил ей муж. — Какого дьявола?! Такие решения мы вроде бы должны принимать вместе?

— Да, я тоже так думала. Но иногда у меня складывается впечатление, что ты не до конца понимаешь, что надлежит делать, — ответила фру Перссон.

Усилием воли Юнас заставил себя сделать глубокий вдох. Его супруга знала: Молли — единственное, что способно вывести этого человека из равновесия.

Ветеринар заговорил тише:

— Она так ждала этого дня. Ведь это первое соревнование сезона!

Марта повернулась к нему спиной и ушла обратно в кухню:

— Я готовлю ужин.