К своему ужасу, она застала его у окна с открытыми ставнями, босого и дрожащего. По его прижатому к стеклу лицу текли слезы, и он был так бледен, что у Эмили остановилось дыхание.

— Не позволяй ему меня обижать! — твердил он навзрыд. — Не позволяй ему, Эмли. Пожалуйста, не пускай его сюда!

— Ну что ты, Джо! Конечно, не пущу! Никто больше не посмеет тебя обижать. Никогда! Это правда! — Она положила ружье и обняла мальчика, увлекая его прочь от окна. — Здесь тебе нечего бояться. Это был всего лишь шериф. Приходил к нам с визитом. И ушел. Уехал обратно в город. Ты же видел?

Мальчик глубоко вздохнул, не отодвигаясь от Эмили, прильнув к ней со всей своей силой.

— Да, но я подумал… Эмили, ты уверена, что он приходил не за мной?

— Абсолютно уверена. Обещаю, что никто тебя не тронет. В этом доме ты в безопасности. В полной безопасности, Джо.

Эмили снова и снова заверяла его, что здесь ему ничто не угрожает. А потом еще целых полчаса мысленно ругала полицейского. Наконец она снова уложила мальчика в постель и, заставив его выпить стакан теплого молока, села рядом, ожидая, когда он снова уснет.

Этот шериф из Лоунсама до смерти напугал их обоих, ее и Джо. Приехал, оставил ей наказ… и уехал. «Даже не сообщил своего имени», — только теперь сообразила она.

Глава 3

Клинт Баркли просмотрел листки с объявлениями о розыске и швырнул на письменный стол затрепанную пачку. Откинулся в кресле и провел рукой по глазам, пытаясь отрешиться от громкого храпа какого-то горняка, спавшего в камере в дюжине ярдов от кабинета. Старый шахтер был доставлен в участок в состоянии сильного опьянения.

Через открытое окно в комнату медленно вплывали другие звуки. Наряду с ударами по клавишам пианино и громким пением слышались пронзительный визг и крики. «Похоже, гулянка в салуне Джека Койота принимает дикие формы — и это уже сейчас, немногим позже ужина», — отметил Клинт.

Он подумал, что, видимо, нужно пойти туда и утихомирить публику, пока эта милая ситуация не зашла слишком далеко в своем развитии.

Надо сказать, что не только храп шахтера и буйное веселье в салуне отвлекли Клинта Баркли от пачки листков с портретами преступников. Когда он воскрешал в памяти лица бандитов, готовый опознать любого из них, случись ему только засечь его, в глазах упорно возникало другое лицо. И куда более привлекательное. Изящное, точно изваянное рукой мастера, прелестное овальное лицо Эмили Спун.

Клинт сокрушенно покачал головой. Так сложилось, что едва ли не каждая женщина в этом городе пыталась разрушить его спокойную холостяцкую жизнь, посвящая этому все свое свободное время. Одни норовили всучить ему свою дочь или племянницу, другие — кузину или знакомую, но так или иначе все они сходились в одном — в стремлении накинуть на него аркан. Но ни одна из тех, кого ему прочили в жены, не могла сравниться с той единственной женщиной, чье лицо так врезалось в его память. С этой холодной, как ледник, красавицей с ружьем в руках, родственницей гнусных преступников.

Полнейший абсурд.

«Уж не думаешь ли ты об этой маленькой бедолаге как о своей невесте?» — ухмыльнулся Клинт. Нет, о подобном наказании для себя он точно не помышлял. Лучше уж занудная племянница миссис Дьюн или сестра Мэри Келлог. Или даже Карла Мэнгли — он содрогнулся, подумав о ее деспотичной матери, — нежели кто-то, состоящий в родстве с Джейком Спуном.

«Но каким образом, — недоумевал он, — в таком примитивном и порочном семействе, как Спуны, могла появиться на свет эта изумительная девушка?» Тем более что, насколько он мог заметить, в красавице с черными как вороново крыло волосами не было ни капли вульгарности.