И все же лучше это сделать сейчас, пока они оба не зашли слишком далеко.

Он почувствовал, как у него на лбу проступает пот. Единственная во всем городе женщина, которая всегда убегает от него, была ему нужна. Он не мог расстаться с ней.

Клинт потянулся за своими вещами.

— Эмили…

Она оглянулась и, не дожидаясь его, покинула сеновал. Клинт спустился следом, в брюках и расстегнутой рубахе, обнажавшей мощные мускулы на груди.

— Когда я смогу увидеть вас снова? — спросил он, понимая, что ведет себя как школьник.

Эмили казалась сейчас такой же закрытой, как цветок, сомкнувший на ночь лепестки, напитавшись за день влагой и солнцем.

— Разве в этом есть необходимость? — устало вздохнула она, стараясь говорить равнодушно. «Не показывай ему свою слабость, — сказала она себе. — Пусть он ничего не знает о твоих чувствах. По крайней мере ты можешь спасти если не сердце, то свою гордость».

Но это не меняло положения дел. Она вынуждена была признать, что влюбилась в него. В мужчину, для которого служебный долг был превыше всего. В мужчину, который верил в силу закона и связал свою жизнь с правосудием. В мужчину, который был столь же нежен, сколь и силен, и который ясно дал ей понять, что не ищет ни любви, ни жены.

Этот человек строго следовал избранному им пути, руководствуясь только собственными интересами.

Она должна поступать так же. Прежде всего ей следует поговорить с дядей Джейком и выяснить, что происходит. Что бы он ни задумал, ее долг — остановить его, пока у Клинта Баркли не появился шанс снова посадить его в тюрьму.

— До свидания, Клинт, — сказала Эмили. Голос ее был мягок. Но холоден. Из этого можно было заключить, что разговор окончен.

Но в это же самое время все в ней молило о том, чтобы Клинт подбежал к ней, схватил ее и сказал ей… Что? Что он ее любит? Что он попытается принять ее вместе с дядей Джейком, Питом и Лестером — с ними со всеми? Что он не станет их арестовывать по любому ничтожному поводу?

Чушь! Он никогда не поступится своими принципами. Он не способен жить в разладе с собой. А она не сможет жить, не защитив дядю Джейка.

Эмили вышла из конюшни во двор, бледно окрашенный рассветом, и закрыла за собой дверь.

Глава 17

— О, это вы, мисс Спун? — Голос Агнес Мэнгли был холоднее льда. Стоя в дверях своего роскошного дома, она хмуро смотрела на Эмили. — Я вижу, вы привезли наши платья. Наконец-то! А то еще один день — и было бы слишком поздно.

Эмили протянула ей коробку и сказала спокойно:

— Я держу свое слово, миссис Мэнгли. Я знаю, что вы с Карлой завтра уезжаете в Денвер, и понимаю, как вы, должно быть, заняты.

— Действительно, мы заняты. — Агнес недовольно засопела. — Будьте добры, подождите минуту. Я сейчас принесу вам деньги.

«А ты ожидала, что тебя пригласят в дом и предложат выпить чаю в семейном кругу?» — с иронией размышляла про себя Эмили, прохаживаясь на просторном крыльце в ожидании хозяйки.

После благотворительного праздника прошло четыре дня, и миссис Мэнгли наверняка не забыла, чью коробку выкупил Клинт Баркли и кому досталась коробка ее собственной дочери. Вряд ли она обрадовалась тому, что Карла была вынуждена разделить свой ленч не с кем иным, как с заслужившим дурную славу известным кузеном Эмили Спун.

Возможно, Агнес Мэнгли вела бы себя гостеприимнее, знай она, как ко всему этому относилась сама Эмили. Эмили предпочла бы никогда не встречать Клинта Баркли, чтобы он не покупал ее ленч и не подкарауливал при лунном свете следующей ночью. Лучше бы ее вообще не было, той безумной, сладкой ночи на сеновале.