- Черт возьми! Да любой знает о Лоде ровно столько, сколько и я. Ты что думаешь, если я тебе не сказал, так кто-нибудь другой обязательно скажет, где сшивается этот чертов Лод? Ошибаешься, парень! Мне нет никакого резона строить из себя героя... ты понимаешь, о чем я говорю?

- Даю тебе еще один шанс, последний. Мой палец начинает дергаться.

- Скачи на запад. За полдня доберешься до пустыни. Потом слева появится гряда гор. Скачи вдоль нее, пока не упрешься в перевал. Вот и все.

Лафайету почудилось, что он услышал сдавленный смешок.

- А от перевала до места, где бывает Лод, далеко?

- Может, миль пять, может, десять... Если дотуда доберешься, уже не пропустишь.

- А почему это я не доберусь?

- Смотри фактам в лицо, парень! Нас ведь пятеро, а ты один.

О'Лири сделал шаг вперед и со всего размаха опустил камень чуть повыше уха своего собеседника. Булыжник, весом в пять фунтов, сделал свое дело. Человек тихо сложился пополам и упал лицом вниз, издав слабый хрип.

"Теперь - четверо", - отметил про себя Лафайет и отшвырнул камень в сторону.

Обойдя лежащее тело, О'Лири вновь вышел на дорогу. Через пять минут он уже был в полуквартале от Восточных ворот.

Готовый каждое мгновение куда-нибудь юркнуть или побежать, Лафайет прошел мимо часового как раз в тот момент, когда тот зевал, широко разинув рот и закрыв глаза. Рот был раскрыт так широко, что Лафайет успел заметить дешевую серебряную пломбу.

Пройдя через ворота, он облегченно вздохнул и направился вдоль стены, чтобы обогнуть город. Порядком уставшие ноги гудели. Отчасти в этом виноваты были новые сапоги, которые слегка жали. Если бы у него было время, чтобы раздобыть лошадь! Путь предстоял неблизкий: мили три вдоль городской стены, затем по крайней мере миль десять до пустыни и там еще, наверное, миль десять... Ладно, ничего не поделаешь, поэтому не стоит предаваться пустым мечтам.

Он настроил себя на пеший переход и бодро двинулся в путь, сопровождаемый луной, поднимавшейся все выше и выше над городской стеной.

Впереди мелькнул свет. Это светилось окошко маленького домика, притулившегося у городской стены неподалеку от Западных ворот. Лафайет направился к нему, по пути перебрался через кучу мусора и, когда подошел поближе, увидел, что от дома на запад уходит грязная дорога шириной двадцать футов. Да... Прежде чем отправляться в путь, когда надо будет целую ночь идти пешком, неплохо бы подкрепиться чем-нибудь существенным и выпить бутылочку-другую доброго пива. К тому же это, кажется, трактир. И точно - на столбе висела вывеска с изображением страшного пирата с перевязанным глазом и кустистой бородой.

Судя по вывеске - заведение не из лучших. Однако выбирать не приходится.

Лафайет толкнул дверь и с удивлением обнаружил, что внутри было очень уютно. Слева расположились столы, прямо перед ним - стойка, а справа площадка для игр, где с полдюжины седовласых крестьян горячо спорили над шахматной доской. Масляные фонари на стойке отбрасывали мягкий свет. О'Лири потер озябшие руки и сел.

Дородная полная женщина выплыла из темного угла и плюхнула перед ним большую оловянную кружку.

- Чего тебе, лапочка? - живо спросила она.

Лафайет заказал ростбиф с жареным картофелем и, ожидая, пока его принесут, попробовал пиво. Совсем даже недурно. Похоже, в этом месте должны хорошо кормить.

- Однако ты здорово припозднился, - раздался знакомый голос над его ухом.

О'Лири резко обернулся и увидел полное упрека красное лицо с плоскими чертами.

- Я жду тебя уже целый час.

- Слушай, Бык, - быстро проговорил Лафайет, - я ведь предупреждал тебя, что со мной нельзя разговаривать, пока я не высморкаюсь шесть раз и не махну красным платком.

- Постой, постой. Ты ведь говорил, что чихнешь девять раз, а потом высморкаешься в свой красный платок. А моя красная гвоздика на месте, смотри. Только немного подвяла, но.